ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Похоже на то, мадам, что вы только и ждете момента, чтобы улизнуть. Неужели вечер так уж плох?

Она озадаченно посмотрела на него:

— Нет, что вы. Наоборот, по-моему, все хорошо. Он слегка наклонил голову и представился:

— Меня зовут Бак Вингейт.

Она протянула руку. Ее прикосновение было столь мимолетным и легким, что он его едва ощутил.

— Франческа Хэррисон.

Настала очередь Бака прийти в изумление — да и было от чего.

— Я хорошо знаю вашего брата, — воскликнул он.

Фрэнси замерла, ее взгляд мгновенно сделался отстраненным, а губы сами собой сложились в тонкую горькую щель. Она промолчала.

— Мой отец был адвокатом вашего, — продолжал Бак, видя, однако, по ее реакции, что каждое сказанное им слово, отдаляет их друг от друга. — Я хотел только сказать, что это единственная причина нашего знакомства с Гарри. Просто моя фирма ведет дела Хэррисонов.

— Я вас понимаю, — ответила наконец Фрэнси ледяным тоном и кивнула в подтверждение своих слов.

— Мисс Хэррисон, — произнес Бак, удивляясь про себя, отчего он так старается загладить инцидент с этой странной женщиной, — ни ее брат, ни она, собственно, ничего для него не значили. — Дело в том, что я не выбирал вашего брата в качестве клиента, я его, так сказать, унаследовал от отца. Знаете ли, грехи наших родителей…

Он улыбнулся ей, стараясь вызвать ответную улыбку, и добился того, чего хотел. Она тоже вежливо улыбнулась и сказала:

— Не стоит извиняться, мистер Вингейт. В конце концов, не повезло вам, а не мне.

Бак кивнул и постарался переменить тему разговора, но, как профессиональный юрист, попытался тут же мысленно собрать воедино всю информацию, какая была ему известна о Франческе Хэррисон. Кажется, ее имя обычно связывали с любовником-китайцем и солидной корпорацией, которой они владели на паях? И еще. Несомненно, что именно сын Франчески Хэррисон погиб во время печально известного пожара в порту. Он решил, что у его новой знакомой отнюдь не безупречное прошлое, хотя ее внешность никоим образом не могла служить тому подтверждением.

— Что заставило вас прийти на вечер, который целиком посвящен политике, мисс Хэррисон? — спросил он.

— Энни Эйсгарт — моя старинная подруга. Ей захотелось познакомить меня со своими гостями.

— Что ж, это в ее стиле. Кто-то должен всегда хвалить ее знаменитые йоркширские пудинги.

Фрэнси засмеялась:

— Ее пудинги не нуждаются в моих похвалах. Они, без сомнения, самые вкусные по эту сторону Атлантики. Нет, с Энни нас связывает нечто более возвышенное.

— Я не сомневаюсь. Дело в том, что я знаю вашу подругу уже более десяти лет. Тем более удивительно, что мы не встречались с вами раньше.

— А вы не догадывались почему? — Фрэнси с лукавым удивлением вскинула на него глаза. — Ведь я одна из самых загадочных женщин в Сан-Франциско. Дочь известнейшего гражданина этого города, живущая во грехе со своим любовником-китайцем в доме на Ноб-Хилле, как раз напротив обожаемого всеми моего младшего брата. Обо мне, мистер Вингейт, судачат только за моей спиной, со мной же лично порядочные люди не разговаривают.

— Как дела, Бак? — К сенатору неслышно приблизилась Марианна и взяла его под руку. Тот быстро повернулся к жене.

— Познакомься, Марианна, — это мисс Хэррисон. Марианна кивнула.

— Неужели? — произнесла она холодно, не подавая руки. — Как поживаете, мисс Хэррисон? — Затем, не дожидаясь ответа, сказала, обращаясь к мужу: — Бак, думаю, нам пора уходить, а то мы можем опоздать на бал. — И Марианна Вингейт проследовала к выходу, не удостоив Фрэнси даже прощальным взглядом.

Сенатор сердито посмотрел вслед жене.

— Прошу вас извинить миссис Вингейт, — сказал он с горечью, — но иногда ее манеры значительно хуже, чем у нашей шестилетней дочери.

Фрэнси пожала плечами и, придав лицу равнодушное выражение, отвернулась.

— Пожалуйста, не обременяйте себя излишними извинениями, мистер Вингейт.

Бак смотрел ей вслед, когда Франческа грациозно шла через весь зал, чтобы присоединиться к Энни. Ее воздушное платье развевалось при ходьбе, подчеркивая изящные линии стройного тела, яркий свет электрических лампионов на мгновение волшебно отразился в волосах Франчески и блеснул на ее удивительных жемчугах. И тогда сенатор подумал, что в жизни не встречал более очаровательной женщины.

Фрэнси уже больше ничего не хотелось — как только представилась возможность, она подошла к Энни и, сославшись на головную боль, попрощалась.

Энни со скептической улыбкой на устах наблюдала за отъездом подруги. «По крайней мере, дебют в свете состоялся, — думала она про себя. — Лиха беда начало. Надеюсь, теперь ее образ жизни изменится».

Энни была чрезвычайно удивлена, когда на следующий день ей позвонил сенатор Вингейт и начал расспрашивать о Фрэнси.

Энни знала Бака уже довольно давно. Резиденция сенатора находилась в Сакраменто, но он предпочитал останавливаться в отеле «Эйсгарт» всякий раз, когда приезжал в Сан-Франциско, что обычно случалось несколько раз в год. Поначалу она отнеслась к нему настороженно, поскольку не слишком доверяла красивым и обаятельным мужчинам, — вечно жди от них какого-нибудь подвоха. Но Бак Вингейт не заигрывал с женщинами, хотя его жена и напоминала свежемороженую рыбу. В течение многих лет он занимался исключительно политикой, стал одним из самых молодых сенаторов в стране, и ему прочили большое будущее. С чего это ему пришло на ум звонить ей и интересоваться Фрэнси?

— Марианна уехала в Нью-Йорк, — объяснил он причину своего звонка, — а мне придется задержаться здесь еще на некоторое время, дела, знаете ли. Впереди долгий, скучный вечер, а поскольку вы единственная женщина в этом городе, кто относится ко мне по-доброму, то я подумал, почему бы нам с вами не пообедать вместе? Кстати, я приглашаю и вашу подругу, мисс Хэррисон, — несколько поспешно добавил Бак.

— Вы же знаете, мистер Вингейт, я — чрезвычайно занятая женщина, — ответила Энни, — но я постараюсь что-нибудь придумать.

Положив трубку и торопливо натянув пальто, она отправилась к Фрэнси. Когда та отворила дверь, Энни прямо с порога огорошила ее вопросом:

— Итак, что ты вчера такого сказала Баку Вингейту, что поразило его в самое сердце?

— Поразило в сердце? — переспросила Фрэнси и вспыхнула, как в былые времена, когда при ней упоминали имя Эдварда Стрэттона. — Должно быть, тебе показалось. Просто он сказал, что знаком с Гарри, и я после этого обошлась с ним не очень любезно. Затем он представил меня своей жене, и она, в свою очередь, нагрубила мне.

— Марианна Вингейт груба со всеми, кто не в состоянии принести ей хоть какую-нибудь пользу в практическом смысле, — без обиняков высказалась Энни. — Тем не менее, дорогая, груба она или нет — сейчас это не имеет значения. Бак Вингейт приглашает нас с тобой на обед — и жены с ним не будет. Думаю, что его не слишком огорчит, если и меня не будет тоже.

— Тогда ты можешь с чистой совестью сообщить господину Вингейту, что я не могу принять его приглашение. Ах, Энни, разве у меня мало забот и без мужа Марианны Вингейт?

— Возможно, ты и права, — согласилась Энни. — Просто мне захотелось тебе напомнить, что жизнь продолжается. Если Бак Вингейт заинтересовался тобой, то почему бы и другим мужчинам не предоставить такую возможность.

Но Фрэнси в ответ лишь покачала головой. Она была не слишком похожа на прочих женщин и знала это. Замужество и тихое семейное счастье не для нее. Тем не менее, возвращаясь к себе на ранчо, она всю дорогу вспоминала о Баке Вингейте.

Образ одинокой женщины в воздушном сером платье долгое время преследовал сенатора Вингейта. Он был занятой человек и не умел делать дела наполовину. Он целиком посвятил себя работе в Сенате и старательно избегал развлечений, которые ему постоянно старалась навязать Марианна — «для твоей же пользы, дорогой». Он рано вошел в мир политики и поначалу хранил верность идеалам юности, которые, правда, со временем стали тускнеть в силу разных обстоятельств. Тем не менее, он всегда оставался «человеком из народа, и живущим ради народа», как выразился о нем один журналист. Бак от души ненавидел приемы и вечера, которые устраивала Марианна, хотя, по необходимости, и принимал в них участие.

104
{"b":"908","o":1}