ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Танос. Смертный приговор
Катарсис. Северная Башня
Радость малого. Как избавиться от хлама, привести себя в порядок и начать жить
Аюрведа. Пищеварительный огонь – энергия жизни, счастья и молодости
Книга Балтиморов
Бизнес и/или любовь. Шесть историй трансформации лидеров: от эффективности к самореализации
Ложь во спасение
Цветок Трех Миров
Вероломная обольстительница
A
A

— Мне, честно говоря, не хотелось бы задерживаться. У меня еще столько дел впереди…

Бак был готов спорить, что никаких спешных дел в четыре часа вечером в Сочельник у Фрэнси не было, да и быть не могло. Тогда он решил взять инициативу в свои руки и, крепко подхватив Фрэнси под локоток, с авторитетным видом произнес:

— Слово «нет» в качестве ответа рассматриваться не будет. Захваченной в плен Франческе ничего не оставалось, как подчиниться, и они поспешили через дорогу к призывно горящим огням у входа в новый отель «Шерри-Нидерланд».

Кафе в отеле было переполнено роскошно одетыми дамами и господами, отдыхавшими после похода по магазинам. Громкие голоса посетителей причудливо смешивались со звуками настраивавшего свои скрипки оркестра, звяканьем серебряных ложечек в фарфоровых чашках и возбужденными криками детей, которых мамы и папы угощали содовой водой и шоколадными пирожными.

Фрэнси с дрожью вспомнила Олли. Сочельник и Рождество после смерти сына стали для нее самыми нелюбимыми днями в году. Отчасти и по этой причине она оказалась сегодня в Нью-Йорке. Ей хотелось отвлечься от гнетущих воспоминаний, впрочем, это далеко не всегда получалось. Фрэнси с грустью подумала о том, что Олли был бы теперь молодым человеком и, возможно, пригласил бы ее на чай вместо Бака, сидевшего напротив.

— Мне кажется, вы тоже чувствуете себя одиноко в рождественские праздники, — услышала она голос Вингейта. Она подняла на него глаза, в глубине которых затаилась печаль, и Баку захотелось привлечь ее к себе и прошептать на ушко что-нибудь успокаивающее, что-нибудь вроде «все будет хорошо». Но, конечно же, он не мог себе этого позволить. Да и вряд ли такую женщину, как Фрэнси, можно утешить стандартной фразой. Разве может хоть что-нибудь утешить мать, потерявшую сына?

— Детям здесь так весело, — улыбнулась Фрэнси. — Вы только посмотрите с какой страстью они предаются праздничным излишествам.

— А каким же праздничным излишествам предадимся мы с вами? — весело откликнулся Бак. — Не хотите ли отведать сказочных шоколадных пирожных? Или вы предпочитаете мороженое с клубникой и сливками? А может быть, закажем по куску вишневого торта? Господи, ну что я говорю. Вдруг вы относитесь к тому типу женщин, которые всем лакомствам предпочитают бутерброд с огурцом?

Фрэнси засмеялась, щемящее чувство утраты постепенно отпускало ее.

— Уж если вы хотите знать правду, то больше всего я люблю хорошенько поджаренные тосты.

— Прекрасно, тогда закажем тосты. — Бак подозвал официанта и отдал соответствующую команду. — Вот видите, мисс Хэррисон, сколько полезной информации о вас я получил за такое короткое время! Я узнал, что вы приехали в Нью-Йорк по делам своей корпорации. Уж не собираетесь ли вы приобрести в собственность добрую часть Манхэттена? Еще я знаю, какой подарок вы бы хотели получить к Рождеству и что вы большой гурман, — берегитесь, а не то я постепенно выведаю все ваши секреты!

— У меня нет секретов, — серьезно сказала Фрэнси. — Моя жизнь открыта перед всеми.

Сенатор покачал головой:

— Боюсь, что это не так. Готов биться об заклад, что всего несколько человек на свете знают, какова Франческа Хэррисон на самом деле.

Фрэнси быстро взглянула на Бака. Его проницательность удивила и даже напугала ее. Незаметно для нее самой и против ее воли этот человек ухитрился чересчур глубоко заглянуть в ее душу. Она видела, как щурились от сдерживаемой улыбки его глаза — спокойные и умные, как слегка вились на висках темные волосы, уже тронутые сединой. Ведь предупреждала ее Энни, что Бак Вингейт слишком привлекателен, а для мужчины — это весьма опасное качество.

Когда официант принес серебряный чайник и истекающие разогретым маслом горячие тосты, Бак переменил тему разговора и заговорил о себе. Он рассказал Фрэнси, что с детства интересовался политической жизнью и борьбой партий в стране, а с тех пор как он вошел в Сенат от штата Калифорния, у него и вовсе не осталось времени, чтобы задумываться о чем-либо, кроме работы.

Он и детей теперь видит лишь от случая к случаю. Хотелось бы встретить рождественские праздники вместе с ними, но он опасается, что они будут относиться к нему как к малознакомому человеку.

— А где вы собираетесь встречать Рождество? — обратился он к Фрэнси, когда с тостами и чаем было покончено.

— Думаю, я проведу эти дни на ранчо вместе с Энни и Лаи Цином. — Внезапно их глаза встретились, и Фрэнси впервые в жизни почувствовала, что ей необходимо хоть как-то объяснить свои отношения с Мандарином. — Лаи Цин — мой друг, — добавила она.

— Завидую вашей дружбе, — просто сказал Бак.

Фрэнси не позволила ему проводить ее до отеля «Риц Тауэр», где она остановилась, и Вингейту пришлось во второй раз наблюдать, как она удаляется от него, протискиваясь сквозь толпы людей, заполнивших празднично разукрашенные улицы. Скоро она затерялась среда них, а Бак подумал, что, возможно, он еще более одинок, чем Франческа Хэррисон.

За несколько часов до Рождества на адрес миссис Хэррисон на Ноб-Хилле была доставлена красиво упакованная посылка. Фрэнси в нетерпении стала разворачивать сверток, как ребенок, рассерженно топая ногой, когда узел из красных лент, которыми был перевязан подарок, никак не хотел развязываться. Наконец она справилась с лентами и с бумагой. Внутри оказалась та самая картина, которой она совсем недавно восхищалась в Нью-Йорке. К посылке прилагалась карточка, на которой рукой Бака Вингейта было написано: «Эта вещица была предназначена только для вас с самого начала. В рождественскую ночь обещаю вспоминать о Франческе Хэррисон».

Фрэнси погладила кончиком пальцев резную деревянную раму. Затем отошла от картины на несколько шагов и снова посмотрела на нее. Портрет был удивительно хорош. Ей представилось, как Бак идет в магазин и покупает полюбившуюся ей вещь, а потом пишет записку и вкладывает ее в посылку. «Обещаю вспоминать о Франческе Хэррисон…» Задумчиво созерцая подарок, Фрэнси подумала, что Бак, пожалуй, слишком щедр, ему не стоило этого делать ради малознакомой женщины. Да и вряд ли он будет вспоминать о ней в рождественскую ночь, Сейчас он вместе с семьей и друзьями готовится к встрече Рождества в своем роскошном загородном доме, на расстоянии трех тысяч миль от Сан-Франциско, и ему наверняка не до нее.

Фрэнси вернулась в свою маленькую гостиную и, присев к столу, набросала ответную записку, в которой благодарила сенатора на столь неординарный и со вкусом подобранный подарок и обещала взамен передать от его имени ящики с игрушками и рождественские пожелания нескольким приютам, в которых живут дети-сироты. Она надеется, говорилось далее, что та радость, которую испытывают обездоленные дети в праздник Рождества, послужит достойной наградой сенатору Вингейту за его щедрое внимание к ее скромной особе.

Запечатав письмо и отправив слугу на почту, Фрэнси поставила подарок Бака на изящный столик рядом с изголовьем своей кровати. С тех пор портрет стал последней вещью, на которую она обращала свой взор, перед тем как заснуть.

Праздник Рождества в загородном имении Вингейтов — Бродлензе являлся событием вполне традиционным, но обставлялся не менее элегантно, чем знаменитые приемы Марианны. Холл украшала огромная елка, увешенная игрушками и настоящими шишками, завернутыми в золоченую бумагу. В ветвях укрывались многочисленные крохотные свечки из красного воска, а под елкой и в комнатах для гостей громоздились кучи всевозможных рождественских подарков. В каждой комнате также были затоплены небольшие индивидуальные камины. Марианна пригласила на праздник своего брата с женой и детьми, а также нескольких важных деятелей республиканской партии с женами. «Не могу тебе выразить то удовольствие, с которым они все приняли приглашение, — с радостной улыбкой говорила она мужу. — Тебе в голову пришла по-настоящему дельная мысль, дорогой».

Тем не менее, встреча Рождества в компании политиканов не совсем соответствовала представлению Бака о тихом семейном торжестве в окружении самых близких друзей. В рождественское утро он с мрачным видом принял подарок жены — дорогие, со вкусом выполненные запонки и прочие подобные безделушки. Дети весело хлопотали у коробок с игрушками. Бак опустил руку в карман и потрогал конверт с письмом от Фрэнси Хэррисон, которое он уже выучил наизусть. Бак подумал о детишках, которые получили подарки, отосланные Фрэнси, но от его имени, и улыбнулся. А потом представил себе Фрэнси Хэррисон, сидящую за праздничным столом в окружении друзей, и мысленно пожелал ей счастливого Рождества — то есть сделал то, что обещал Фрэнси в своем послании.

106
{"b":"908","o":1}