A
A
1
2
3
...
114
115
116
...
145

Фрэнси тем временем изучала жену Бака — она была красива, в этом сомневаться не приходилось, как ни приходилось сомневаться в холодности, бесстрастности ее натуры. В безупречно сшитом платье из серой шерстяной ткани она выглядела настоящей леди, дамой из высшего общества.

— Так что же вы все-таки хотите мне сказать? — спросила Фрэнси, сама удивляясь тому, насколько спокойно прозвучал ее голос, хотя внутри у нее все сжималось от страха.

Марианна резко повернулась.

— Я пришла сюда, мисс Хэррисон, чтобы взывать к вашему разуму. Я не знаю, да и не хочу знать детали ваших взаимоотношений с моим мужем, но есть вещи, которые вам следует о нем знать. То есть, я хочу сказать, вы должны знать. Для его же пользы. Скажите мне, пожалуйста, вы когда-нибудь принимали в расчет его детей?

Сердце Фрэнси трепыхнулось, как пойманная птица. Марианна не могла знать о ее беременности, даже Бак еще не знал…

— Они еще слишком малы, мисс Хэррисон, и у них есть право на то, чтобы рядом с ними был отец, особенно когда они станут взрослеть. Они нуждаются в его помощи и руководстве, — тут ее глаза пронизали Фрэнси насквозь. — Как вы думаете, пойдет ли им на пользу скандал, связанный с именем их отца? — Марианна замолчала, словно хотела, чтобы ее слова как можно глубже проникли в сознание Фрэнси. — Разумеется, я не стану говорить о том, как будет больно лично мне, я только скажу, что и Баку от нашего разрыва будет мало пользы. — Она присела на краешек стула, сложив руки на коленях и глядя на Фрэнси, как неподкупная классная дама. — Он когда-нибудь говорил с вами о своей работе? Конечно же, нет. Полагаю, у вас были другие темы для разговоров. Тогда скажу я. Дело в том, что для Бака работа — это все. Он человек, преданный политике, и политик до мозга костей. Ради этого он только и живет. Вы знакомы с ним не так давно, поэтому вам простительно не знать о Баке некоторых вещей. Но я знаю его почти всю свою жизнь, поскольку еще его отец приводил Бака с собой, когда бывал с визитами или по делам у моих родителей. Тогда Бак был еще совсем мальчиком, но редко играл со мной или с моим братом. Наша семья, видите Ли, всегда интересовалась политикой и имела к ней, надо сказать, самое непосредственное отношение. Так вот, он вечно бродил возле библиотеки, где собирались взрослые, и пытался услышать, о чем они говорят. Мои родители поощряли его интерес. А когда он вырос, они первые отметили, что его ждут большие успехи на этом поприще. Отобрать у Бака возможность заниматься политикой — все равно, что вонзить ему в спину нож. — Марианна снова замолкла, чтобы дать Франческе Хэррисон возможность осознать сказанное ею. Фрэнси тоже молчала, словно загипнотизированная.

— Скандал, связанный с адюльтером, — тут Марианна театрально воздела к потолку руки, — полностью уничтожит его как политического деятеля.

Фрэнси продолжала молчать, делая вид, что внимательно изучает узор на ковре у себя под ногами. Наконец, когда молчание стало уже неприличным, она позволила себе тихо произнести только одну фразу:

— Я все понимаю, миссис Вингейт. Марианна вздохнула.

— Надеюсь, что так, мисс Хэррисон. По крайней мере, я на это надеюсь. Не ради себя, а ради Бака. — Она сделала многозначительную паузу, и ее глаза осветились скрытым триумфом. — Перед Баком открывается перспектива самой блестящей политической карьеры. Мир политики — та самая устрица, которую он хочет высосать до дна. И будет просто несправедливо, если кто-либо из нас лишит его этого.

Сердце у Фрэнси упало. Она подумала о своем будущем ребенке и одновременно о том, насколько глубока пропасть между ее жизнью и жизнью Бака. Их встречи на ранчо были своего рода антрактами между актами политической пьесы, где Бак выступал в главной роли. Перед ним лежали заманчивые перспективы, он был женат на достойной женщине, которая подарила ему детей и уже поэтому имела право носить его имя. Она взглянула на Марианну Вингейт, такую уверенную в правоте собственных слов, уверенную в своем праве на мужа, и поняла, что ни за что на свете не сможет попросить Бака оставить все это ради нее одной. Кто угодно, но только не она способна «вонзить нож в его спину» и лишить его будущего, для достижения которого он трудился с полной самоотдачей всю свою жизнь.

В ее глазах застыла печаль, но голос оставался спокойным, когда она сказала:

— Благодарю вас за визит, миссис Вингейт. Я догадываюсь, какого труда вам стоило прийти сюда. Разумеется, я скажу Баку, что не хочу его более видеть.

Марианна, уже не скрывая ликования, поднялась, собираясь уходить, и проговорила на прощание:

— И, конечно же, я полагаюсь на вашу скромность. Не стоит рассказывать Баку о нашем разговоре. Вы ведь понимаете, как это для него важно.

— Естественно.

Фрэнси спустилась вместе с Марианной в холл. Она молча наблюдала, как ее соперница надевала пальто и шляпу, а потом тихо сказала:

— Ао Фонг проводит вас, — поднялась к себе в спальню и долго лежала на кровати, глядя в потолок сухими глазами.

Она слышала, как внизу открылась, а потом закрылась дверь, и представила себе, как миссис Вингейт спускается по ступеням, потом торопливо идет вниз по Калифорния-стрит в отель «Эйсгарт», назад к своему мужу и блестящему будущему, которое ожидает их впереди. Наконец, из глаз Фрэнси потоком полились слезы и в перерывах между рыданиями она вновь и вновь спрашивала себя: отчего судьба уже в который раз поступает с ней так жестоко. Она вновь почувствовала себя маленькой девочкой, над которой нависал грозный отец с плеткой в руках. Еще тогда, много лет назад, она поняла, что этот мир создан для мужчин, а она всего-навсего женщина.

Глава 38

Энни с удивлением обнаружила, что миссис Вингейт, вместо того чтобы отдыхать у себя в номере, как она и обещала, неожиданно вошла в гостиницу со стороны улицы, торопливо пробежала по коридору к лифту и, едва дождавшись его, проскользнула в кабинку и захлопнула за собой дверь. При этом она оглядывалась вокруг, словно опасаясь, что ее могут увидеть. Марианна часто останавливалась в отеле «Эйсгарт», но никогда Энни не приходилось видеть жену сенатора в столь странном виде. Ее пальто и шляпа, пожалуй, больше подошли бы служанке, чем такой безупречной даме, какой по праву считалась миссис Вингейт. Марианна напоминала провинившуюся жену мелкого торговца. Что-то здесь было не так.

Энни предчувствовала беду с того самого момента, как миссис Вингейт появилась в отеле, но еще не догадывалась, откуда дует ветер.

Пятнадцать минут спустя в гостиницу вошел Гарри Хэррисон. Он направился к столику портье, сказал, что его ожидает мистер Вингейт, и поинтересовался, в каком номере тот остановился. Энни с подозрением наблюдала за тем, как Гарри проследовал к лифту. Озадаченная Энни прошла в уютную гостиную неподалеку от входа, уселась в кресло и решила не вставать с него, пока не обнаружит разгадку удивительного происшествия. С ее места было видно все, что происходит в отеле, и она, заказав чаю, принялась наблюдать.

Марианна только что вышла из душа, когда в дверь номера позвонили. Она решила, что это горничная принесла кофе, и крикнула «входите». Кофе был ей сейчас просто необходим. Марианна полагала, что, хотя миссия ей досталась не слишком приятная, она достойно вышла из тяжелого положения. «Оставьте кофе на столе», — вновь прокричала Марианна через дверь ванной, вытираясь огромным махровым полотенцем с ворсом толщиной в целый дюйм. Она всегда отдавала должное Энни Эйсгарт, хотя и не была уверена, что та происходит из порядочной семьи. Хозяйка отеля «Эйсгарт» очень хорошо разбиралась в том, что значит «лучшее», и ее клиенты получали все только по высшему разряду, включая и полотенца. Напевая под нос какой-то модный мотивчик, Марианна накинула на обнаженные плечи синий бархатный халат и обула свои узкие аристократические ножки в бархатные тапочки, на которых красовалась вышитая шелком семейная монограмма Брэттлов. Все еще продолжая напевать, что служило для нее признаком хорошего настроения, она, наконец, вышла из ванной, но только для того, чтобы нос к носу столкнуться с Гарри Хэррисоном.

115
{"b":"908","o":1}