ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Оттого-то смерть дедушки стала для нее сильнейшим ударом. Лаи Цин и Лизандра были чрезвычайно близки, и ей в голову не приходило, что близкие и любимые ею люди могут когда-нибудь умереть.

Но сегодня с утра начался новый день. Ярко светило солнце, и она вновь почувствовала прилив сил и оптимизма. Забежав в ванную комнату, она быстро вымыла лицо и причесала светлые волосы, затем, решив поэкспериментировать, попыталась заплести себе косичку на китайский манер и критически взглянула на свое отражение в зеркале. Увы, лицо осталось тем же, что и всегда: щеки круглые и глаза тоже круглые — в мать. Вздохнув, Лизандра сказала себе, что вряд ли превратится за одну ночь в зрелую красавицу. Со стуком захлопнув дверь и насвистывая, она вприпрыжку побежала по просторному коридору в комнату матери.

Она постучала в дверь, ожидая привычного: «Входи, деточка». С самого нежного возраста, едва научившись ходить, Лизандра, едва проснувшись, убегала от китайской няньки и мчалась в комнату Фрэнси. Там она забиралась к ней в кровать, и они вместе пили чай, заедая его тостами. Фрэнси обходилась тостами с маслом, но Лизандра обыкновенно накладывала сверху половинки консервированных персиков, которые искусно готовила Хэтти и присылала целыми ящиками с ранчо. Потом Фрэнси с Лизандрой, взявшись за руки, шли в отель «Фаирмонт», поплавать в бассейне. Они совершали этот ритуал каждый день, и Фрэнси считала, что бассейн — единственное преимущество «Фаирмонта» перед отелем «Эйсгарт Армз», но Лизандра предпочитала коктейль-бар, декорированный полированным металлом и отделанный зелеными панелями, в гостинице у тети Энни.

Сегодня, однако, ответа из спальни не последовало, и Лизандра была вынуждена войти без приглашения. Тревога ее еще более возросла, когда она увидела, что огромная кровать Фрэнси не разобрана, а синие шитые шторы ещё не поднимали. В спальне матери горела лампа, несмотря на яркое солнечное утро, и небольшой портрет девочки на мольберте, стоявший на ночном столике у кровати, сиял в электрическом свете тусклой позолотой. Лизандра огляделась и снова, позвала мать, но та не отвечала. Тогда она отправилась по комнатам матери с инспекционной проверкой, заходя попеременно то в гардеробную, где в многочисленных шкафах висели платья самых разных фасонов и цветов, то в ванную, заставленную баночками и коробочками с пудрой, лосьонами и кремами. Но Фрэнси нигде не было, и девочка почувствовала страх — вчера она потеряла любимого дедушку, а вот сегодня куда-то делась мама.

Лизандра вышла из материнских апартаментов в галерею и направилась по ней на половину Мандарина. Потоптавшись у двери, она, наконец, решилась и вошла.

Покои Лаи Цина были декорированы и обставлены в китайском духе, и Фрэнси, которая научилась отлично разбираться в этих делах, лично проследила за их отделкой и украшением. Первая комната — кабинет. Стены и потолок здесь были окрашены в алый цвет и покрыты лаком. Две стены от потолка до пола занимали стеллажи с тяжелыми, переплетенными в кожу конторскими книгами, а у стены, которая находилась ближе к двери, располагался небольшой алтарь из резного черного дерева. На подоконнике стояли горшки с любимыми Мандарином белыми азалиями, а в центре стола красовался кованый железный светильник филигранной работы. Сам же стол был окружен стульями из полированного скользкого дерева с деревянными квадратными спинками, про которые Лизандра Постоянно жаловалась деду, что они не очень удобные.

Лизандра добежала до спальни и заглянула туда, но сверкающая белая комната выглядела пусто и торжественно. В ней стояла низкая китайская кровать со стеганым матрасом, а в камине находилась маленькая китайская жаровня из железа — непременная принадлежность всякого китайского дома. Высокие окна были затянуты плотной рисовой бумагой. Никаких других предметов и украшений в комнате не было.

Девочка побежала назад по галерее, затем спустилась вниз и помчалась через холл, скользя ногами по натертому воском паркету. Распахнув дверь, она ворвалась в гостиную Фрэнси и перевела дух, увидев, что мама спит, свернувшись клубочком в глубоком кресле.

— Ах, — воскликнула Лизандра с облегчением, — наконец-то я тебя нашла.

Фрэнси открыла глаза и с недоумением посмотрела на дочь. Потом обвела затуманенным от сна взором свою маленькую гостиную, заметила потухшие дрова в камине, горящую лампу, забытую на столе, задернутые шторы. Казалось, она впервые за долгое время видит все это, будто вернулась из длительного путешествия. Фрэнси устало помотала головой, освобождаясь от ночных кошмаров. Она вспомнила, что заснула прямо в гостиной, даже не выключив свет, но сны, которые она видела — печальные и иногда страшные, — настолько измучили ее, что она проснулась разбитой и совершенно не отдохнувшей.

— Уже давно пробило шесть, — сообщила ей Лизандра, — а ты все еще спишь и даже не переоделась. Ты что, даже и в спальню не заходила?

Фрэнси обняла дочь и прижала ее к себе. Лизандра все еще оставалась сущим ребенком, особенно когда заплетала себе китайские косички и надевала свитер наизнанку, как, например, сейчас. Девочка постоянно куда-то спешила, и у нее редко хватало терпения привести себя в порядок и одеться как следует.

— А ты зубы чистила? — механически, как всегда она делала утром, спросила Фрэнси дочь, и та сокрушенно покачала головой.

— Я забыла. Я обязательно почищу их после завтрака. — Она кинулась к Фрэнси и по-дружески толкнула ее в бок. — Я не могла найти тебя. Я подумала, что ты, может быть, уехала вместе с дедушкой — далеко-далеко.

Фрэнси похлопала ее по спине.

— Прежде чем уехать, я обязательно тебе об этом скажу. А знаешь, у меня возникла прекрасная мысль. Почему бы нам с тобой не съездить на ранчо? Сегодня ночью я увидела ранчо во сне. Я уже давно мечтала о том, чтобы покататься верхом, мне хотелось поработать на виноградниках и испечь лепешки собственными руками. Мне кажется, что мы можем позволить себе маленький праздник, к тому же Куки и Мауси будут ужасно рады нашему приезду. Если мы выедем прямо сейчас, то часа через два будем на месте.

Лизандра вся засветилась от радости, представив себе своих друзей — собаку, кошку и маленького пони. Она захлопала в ладоши и затанцевала по комнате.

— Я знала, знала, что сегодня произойдет что-то замечательное! — счастливо кричала она.

Наблюдая за радостью девочки, Фрэнси и сама заулыбалась. Лизандра еще совсем ребенок, оттого ее легко сделать счастливой. Но затем она подумала с волнением о будущем дочери — кто знает, что может произойти, когда Лизандра вырастет и осознает, что ее зовут Лизандра Лаи Цин и она является наследницей огромного состояния — целой империи с тысячами рабочих и служащих и многомиллионным счетом в банках. Фрэнси вздохнула — подобную перемену в жизни пережить будет нелегко. Тем более что Лизандра была крайне непоседливой и от души наслаждалась жизнью. Фрэнси, как ни старалась, не могла представить дочь в кресле председателя совета директоров. Однако выбор Мандарина пал именно на Лизандру, а он никогда не ошибался в главном.

Ранчо Де Сото ныне разительно отличалось от того маленького полуразрушенного домика, каким оно было во времена юности Франчески Хэррисон. Старый деревянный дом починили и расширили за счет пристройки двух новых крыльев, которые образовали почти полностью закрытый двор. Неподалеку построили три больших хранилища и красивое, в мавританском стиле, здание винодельни. За ними находились общежития сезонных рабочих и рабочая столовая. Справа от дома расположились новые конюшни, а на небольшом удалении от них — чистенькие, аккуратные коттеджи, где жил со своей женой Зокко, получивший пост управляющего имением, и домоправительница Хэтти. Зокко уже перевалило за семьдесят, и он был такой же коричневый и заскорузлый, как старый дуб. Его дети давно выросли и обзавелись собственными семьями, но он все еще работал от зари до зари, задавая жару нерадивым работникам. Каждый день он по периметру объезжал территорию усадьбы, собственноручно менял подгнившие жерди в заборе и иногда, не успев до ночи вернуться домой, ночевал в чистом поле под открытым небом, как, бывало, делал, когда был молод и силен. Его изуродованные артритом руки по-прежнему крепко сжимали поводья. Жена Зокко, Эсмеральда, готовила еду для работников, трудившихся на винодельне, а в сезон урожая кормила обедом и сезонных рабочих-эмигрантов, большинство из которых составляли мексиканцы.

118
{"b":"908","o":1}