ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Хэтти Джереми, кухарка и домоправительница Фрэнси, была большая и красивая негритянка с кожей цвета черного винограда. Энергичная и трудолюбивая, она вечно была занята работой по дому или на кухне, глаза ее при этом смотрели на мир прямо и уверенно — всякий, едва взглянув на нее, мог вполне справедливо утверждать, что женщина она серьезная, но, приглядевшись внимательно и заметив лукавую улыбку, изредка появлявшуюся на ее полных, вишневого цвета губах, имел возможность изменить свое мнение и решить, что она не прочь позубоскалить и повеселиться.

Она-то и поджидала Фрэнси с дочерью, стоя на пороге дома и глядя на приближавшийся автомобиль.

— Наконец-то вы добрались сюда, — приветствовала она хозяйку, сложив руки на монументальной груди. — А я уж думала, что вы про нас и вовсе забыли.

Лизандра выпрыгнула из автомобиля, едва он остановился, и бросилась вверх по ступенькам прямо в широкие объятия Хэтти, за что получила от нее нежный поцелуй.

— Знаешь что, — радостно выпалила девочка, высвобождаясь из рук дородной кухарки, — мама разрешила мне не ходить в школу целых три недели!

— Неужели правда? — только и успела крикнуть Хэтти ей вслед, поскольку Лизандра столь же резво сбежала по ступеням вниз и уже мчалась по направлению к конюшням. — Тогда, юная леди, — прокричала Хэтти ей вдогонку, — ты как раз успела вовремя, чтобы помочь нам убирать виноград и научиться кое-что делать по дому!

Затем она взглянула на Фрэнси и без слов поняла, что стряслось в Сан-Франциско.

— Мне искренне жаль, мисс Фрэнси, что вам пришлось это пережить, — проговорила она, и слезы заструились по ее полным щекам. — Этого следовало ждать, но от того, что вы знаете о скорой смерти близкого вам человека, перенести ее не легче. Я никогда не была прежде знакома с китайцами, но Мандарин всегда вызывал у меня чувство огромного уважения и восхищения. — Она вытерла фартуком слезы и добавила: — И еще, я любила его ко всему прочему, потому что в жизни не встречала более доброго и почтенного человека, чем он. — Она обняла Фрэнси за плечи, притянула к себе поближе и прошептала: — Дело не в том, что на свете нет больше почтенных людей, кроме Мандарина. Просто те мужчины, которые попадались мне, все до одного оказались мелкой швалью.

Фрэнси не удержалась от улыбки.

— Иногда я тоже так думаю, Хэтти, — согласилась она. Дело в том, что Хэтти, устроившись работать на ранчо, через некоторое время исчезла и вернулась только через год с новорожденным ребенком на руках. С тех пор она смотрела на мужчин довольно скептически и в отношении них иллюзий не строила.

— Я поступила дурно, мисс Фрэнси, — сказала она тогда прямо. — Теперь я похожа на вас — у меня есть ребенок, но нет мужа. Мне хотелось бы получить ту работу, которую я исполняла раньше, если это, конечно, возможно. Обещаю вам, что мой ребенок не доставит вам хлопот. Он будет вести себя тихо, как мышка.

Лаи Цин оказался рядом и выслушал исповедь негритянки вместе с Фрэнси. Потом он сказал Хэтти, что дети — это не беспокойство, а благословление, и велел построить для нее отдельный коттедж, где бы она могла спокойно воспитывать свое дитя. Мальчик со временем закончил местную начальную школу, затем школу высшей ступени, а теперь сын Хэтти — а звали его Джефферсон, в память о президенте Томасе Джефферсоне, — был первокурсником Калифорнийского университета Беркли. Он хотел избрать своей будущей специальностью медицину, и Хэтти восторженно твердила, что в их семье он первый из всех закончил школу высшей ступени, не говоря уже о колледже. Большинство родственников Хэтти не умели даже читать и писать, и вот теперь ее сын учился в университете и собирался стать врачом. И по этой причине она была готова на все ради Фрэнси и Мандарина. Чего бы они от нее ни потребовали.

— Мисс Энни звонила около часа назад, — сообщила она хозяйке, как только они вошли в дом. Их с чемоданами в руках сопровождал мальчик-слуга Фонг Джо и китайская нянька Лизандры Ао Синг в черной курточке и брючках. Она несла спальный матрас, стеганое одеяло, свой личный чайник и ароматические палочки. Китаянка имела обыкновение зажигать их во славу бога кухни, изображение которого она прикрепляла к печи, хотя Хэтти и ворчала на нее за это.

— Мисс Энни сказала, что вы не сообщили ей о своем отъезде, но она догадалась об этом сама и просила вас перезвонить ей, как только вы приедете.

Маленькая рыжая кошечка Мауси лежала в холле, греясь на солнце, которое попадало на нее из окна, и лениво завиляла хвостом, приветствуя Фрэнси, когда та проходила мимо. Из кухни доносился аппетитный запах.

— На обед мы готовим то, что больше всего любит Лизандра, — кивнула Хэтти в сторону кухонной двери, — запеченную в тесте фасоль, жареного цыпленка и шоколадный торт.

Фрэнси засмеялась и прошла в глубь дома. Она вернулась на ранчо и уже по этой причине чувствовала себя куда лучше, чем в Сан-Франциско. Дверь в ее комнату была гостеприимно открыта, окна — широко распахнуты. Здесь пахло лавандой, полированным деревом и было много тепла, солнца и свежего воздуха. Старенький гардероб, стоявший в углу, хранил в своем пузатом чреве комплект одежды, которую Фрэнси носила, когда приезжала сюда: бриджи для верховой езды, фланелевые ковбойки, несколько теплых свитеров, теплую ковбойскую куртку из толстого сукна и длинные широкие одежды из шелка в китайском стиле, которые она надевала летними вечерами.

Кроме гардероба, обстановку составляли сосновый туалетный столик, удобный старинный стул, а на полу лежал выцветший синий ковер. Старинная кровать из резного дуба, на которой еще спала в свое время мать Фрэнси, была старательно реставрирована усилиями жены Зокко двадцать пять лет назад. Когда-то эта комната принадлежала ее матери, здесь родились ее сын и дочь, поэтому всякий раз возвращаясь на ранчо и приходя сюда, Фрэнси отдавалась во власть воспоминаний. Некоторые из них были прекрасны, некоторые — ужасны. Но именно из таких воспоминаний складывалась ее жизнь.

После вечера у Гарри Бак проснулся поздно и с раздражением посмотрел на часы. Было уже десять тридцать, а он едва ли спал более четырех часов. Всю ночь он вертелся, крутился на постели, поминутно смотрел на часы и только где-то после пяти задремал. Он думал о Фрэнси, которую не видел уже семь лет. Но вчера, проезжая мимо ее дома, он заметил свет в окнах, к тому же газеты взахлеб сообщали о смерти Мандарина. Бак знал, как она относилась к нему, и представлял себе, что теперь она сидит у окна, одинокая и всеми забытая. Эта мысль и не давала ему покоя.

Итак, прошло семь долгих лет с момента их последней встречи. Фрэнси все это время вела очень скрытую, уединенную жизнь, а он, наоборот, — чрезвычайно бурную и насыщенную событиями. Истина заключалась в том, что у него просто не стало своей, личной жизни. Они с Марианной продолжали изображать перед всеми счастливую пару «ради счастья детей», как сказала она ему однажды. Но дети своей холодностью и сдержанностью напоминали Брэттлов и пошли целиком в мать. Они ходили в «хорошую» школу и заводили знакомства с детьми из «порядочных семей». Они посещали «приличные» вечеринки и любили своего папу на расстоянии.

Он продолжал удивляться, с какой это стати Марианна настояла на том, чтобы они отправились на прием, который устраивал Гарри Хэррисон. «Его имя до сих пор кое-что значит среди состоятельных людей в Сан-Франциско, — так ответила она на его вопрос вчера вечером. — Он все еще может быть тебе полезен, Бак».

— Не представляю, чем мне может быть полезен Гарри, — бросил он сухо.

Марианна поправила свои безупречно уложенные локоны и сказала:

— Постарайся доверять мне, Бак. Разве я хоть когда-нибудь тебя подводила? — И она улыбнулась фамильной улыбкой Брэттлов, которая всегда так раздражала Бака.

Разбитый и утомленный бессонной ночью, Бак выбрался из постели и позвонил, вызывая прислугу. Когда вошел лакей, он потребовал, чтобы ему принесли кофе и утренние газеты, а сам направился в ванную и встал под ледяной душ. Холодная вода прогнала остатки сна и смыла утомление. Затем он докрасна растерся махровым полотенцем и, набросив на плечи шелковый халат, прошел в гостиную, где его уже поджидал кофе. Бак налил себе чашечку и принялся листать свежий номер «Экзаминер». Его взгляд сразу же натолкнулся на набранный крупным шрифтом заголовок, который гласил: «Самая богатая девочка в мире». Под заголовком были помещены фотография девчушки в цветастом летнем платьице и следующий комментарий:

119
{"b":"908","o":1}