ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Фрэнси закрыла глаза в ожидании, когда лифт доставит ее на двадцатый этаж. Лифт остановился, двери распахнулись, Фрэнси открыла глаза и сразу же увидела Бака, который поджидал ее прямо у лифта.

— Фрэнси, — произнес он и не поверил сам себе — словно и не было разделявших их долгих семи лет.

— Бак! — Фрэнси вышла из кабинки и протянула ему руку. — Ты совсем не изменился, разве что постарел чуточку.

— Ровно на семь лет, — напомнил ей Бак. Позже он вспоминал и не мог вспомнить, во что была одета Фрэнси, только заметил, что наряд подчеркивал цвет ее глаз, а волосы свободно лежали на плечах длинными прядями, в то время как женщины давно предпочитали короткую стрижку или завивку.

— Ты так и не остригла волосы, — заметил он, невольно напоминая Фрэнси о ее обещании, и она утвердительно кивнула.

— Хорошо. Иначе мне бы не понравилось, — сказал он. — Я всегда вспоминал тебя именно такой.

Взгляды их встретились, и Фрэнси вновь ощутила старое, но незабытое чувство к этому мужчине, отцу ее ребенка. Если она раньше и сомневалась, что будет любить его до своего смертного часа, то теперь была в этом уверена. Но он был мужем другой женщины и звездой первой величины на политическом небосклоне.

— Мне не следовало приезжать сюда, — нервно сказала она. — Мне кажется, нам нечего сказать друг другу.

— Нет, ты говоришь неправду, — Бак взял ее руку и прижал ее к своей щеке, а затем принялся нежно целовать ее пальцы, — Похоже на то, что все эти семь лет я находился в спячке, а вот теперь проснулся. И мы снова вместе, словно и не разлучались. Жизнь не столь уж сложна, если я буду любить тебя, а ты — меня.

Фрэнси освободила руку.

— Но ведь это не так! Жизнь не стоит на месте и никогда не бывает простой. Я решила жить для себя. У меня есть работа, я занимаюсь благотворительностью, а главное — у меня растет дочь. Мне надоело лгать и скрываться и хочется одного лишь покоя.

Она направилась к длинному белому дивану у окна и села, потому что ноги отказывались ее держать, сердце в груди бешено колотилось, и единственное, чего она хотела на самом деле — это броситься в его объятия. Но она не могла себе этого позволить. Прежде всего ей надо было думать о Лизандре. Фрэнси обхватила колени руками и, подавшись вперед, пристально разглядывала Бака, как будто видела его впервые.

— Марианна приходила к тебе с визитом, как я понимаю? — спросил он.

Фрэнси пожала плечами.

— А если даже и так? Как бы то ни было — она оказалась права.

— Почему же ты не позвонила мне, не поговорила со мной?..

Он произнес эти слова с таким отчаянием, что ей захотелось взять его за руку и сказать ему — по-прежнему любимому и дорогому, — что все хорошо, что в ее отношении к нему ничего не изменилось.

— Я была беременна, а ты — женат. У тебя есть свои собственные дети, о которых ты должен заботиться. Ну и разумеется, твоя карьера. Мне было просто необходимо принять решение.

— Но это твое решение, Фрэнси. Я в этом не участвовал, хотя всегда считал, что нас двое. Согласись, я имел право принять участие в обсуждении, и на моей стороне должна была оказаться как минимум половина голосов.

Бак требовательно смотрел на Фрэнси, и она вздохнула.

— Я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать наши с тобой отношения. Я приехала из-за Лизандры. Она не подозревает о том, что ты ее отец, и я, со своей стороны, не хочу, чтобы она об этом знала. Я сказала ей, что с ее отцом мы расстались еще до ее рождения, и она приняла это как данность. Ей только семь лет, но она начинает задавать мне вопросы, и я рассказываю ей, каким был ее отец, говорю, что он любил бы ее, если бы знал о ее рождении. Естественно, пока она еще мала, но, быть может, когда Лизандра вырастет и сама станет женщиной, она меня поймет.

Бак подумал о собственных детях, которые были настолько погружены в свои дела, что крайне редко уделяли внимание отцу, подумал о вновь обретенной дочери, которую ему не хотели показывать, и воскликнул:

— Где, где же я ошибся? Моя жизнь пуста, у меня нет ничего своего!..

— О, Бак, не говори так, пожалуйста, прошу тебя, не говори! — потрясенная его словами, в свою очередь, воскликнула Фрэнси.

— Но это правда, — произнес он с горечью. — Когда мы встретились в тобой в Париже, я сказал себе, что моя так называемая личная жизнь — не более чем декорация. Один фасад — и больше ничего. С тех пор мало что изменилось.

— Но у тебя есть любимая работа, — возразила Фрэнси, — и тебя ожидает блестящее будущее, по крайней мере, все так считают.

Бак промолчал, и тогда она поднялась с дивана и подошла к нему, а он принял ее в свои объятия. Их губы слились, и Фрэнси слышала, как под ее рукой бешено колотится его сердце, а ее волосы слегка колышутся от его теплого дыхания. Казалось, ворота рая приоткрылись и впустили ее внутрь, правда, лишь на несколько минут.

— Фрэнси, возвращайся ко мне, — нежно уговаривал ее Бак. — Давай начнем все сначала — ведь я люблю тебя.

Фрэнси всей душой хотелось сказать «да». Но она высвободилась из его объятий и проговорила:

— Скажи мне одну вещь, Бак. Если бы тогда, семь лет назад, я попросила бы тебя все бросить и жениться на мне, ты бы это сделал?

Бак заколебался.

— Не могу тебе лгать, дорогая, — сказал он тихо. — Честно говоря, не знаю.

Фрэнси печально кивнула — именно такого ответа она и ждала.

Она подняла с дивана пальто и накинула его на плечи.

— Прошу тебя, не пытайся увидеть Лизандру. Это будет несправедливо по отношению к ней. И ко мне тоже. В равной степени. — С трудом ей удалось изобразить бледную улыбку на губах. — Да, пожалуй, и по отношению к тебе, — добавила она.

— Фрэнси, — Бак попытался удержать ее за плечи, — пожалуйста, не уходи. Я просто не знаю, что буду без тебя делать.

— Не волнуйся, Бак, все будет нормально. Мы будем продолжать жить точно так же, как жили все эти годы.

Она вырвалась из рук Бака и побежала к лифту. Металлическая позолоченная дверца захлопнулась с сухим щелчком, вновь разделив Фрэнси и Бака Вингейта. Когда кабинка тронулась вниз, они успели в последний раз обменяться взглядами, после чего лифт скрылся в темном провале шахты.

Гарри Хэррисон предоставил слугам свободный вечер — ему хотелось, чтобы им с Марианной никто не мешал. В библиотеке ярко горел камин, а на освещенной поверхности стола тысячами граней переливались искусной работы хрустальный графин с дорогим французским коньяком и тончайшие хрустальные бокалы. Когда раздался звонок в дверь, Гарри лично отправился ее открывать, чему Марианна немало удивилась.

— А где же ваш дворецкий? — спросила она, озираясь в просторном холле.

— Бедняга отпросился навестить больного приятеля, — привычно соврал Гарри, — и я дал ему отпуск до завтрашнего утра.

Он сам принял от Марианны подбитый мехом плащ и перекинул его через спинку резного дубового стула, относившегося к эпохе Стюартов. Марианна подозрительно взглянула на него:

— А где твой ливрейный лакей, Гарри? Или хотя бы горничная?

— Вы же понимаете, что в эти тяжелые времена, «когда воспоминания о Великой Депрессии еще свежи в наших сердцах», — тут он процитировал собственные слова Марианны, — я решил, что содержать лакея — излишняя роскошь. Теперь я просто нанимаю обслуживающий персонал на тот срок, который мне нужен, — как, например, для вчерашнего приема. Горничные же обыкновенно приходят днем. Сегодня им пришлось изрядно потрудиться, чтобы привести в порядок дом после празднества, поэтому я и отпустил их пораньше.

Глаза Марианны недоверчиво сузились.

— С каких это пор, Гарри, вы сделались таким добреньким? На Хэррисоне был модный бархатный смокинг, на губах блуждала довольная улыбка, и Марианна ни капельки ему не доверяла. Она последовала за ним в библиотеку и сразу отметила, что Гарри готовился к ее приходу — был затоплен камин, мягкий свет струили свечи в канделябрах и настольная лампа, а люстра, наоборот, была потушена. На столе блестела дорогая посуда и янтарно искрился в графине французский коньяк.

122
{"b":"908","o":1}