ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

«Моей внучке Лизандре, моим будущим правнукам и внукам их внуков — всем, кого я люблю, но кого никогда не увижу. Это письмо дойдет до вас, когда я уже давно буду лежать в могиле, поскольку в тот момент, когда я пишу эти строки, дни мои сочтены. Самым горячим моим желанием было, чтобы это послание никогда не увидело света, но коль скоро судьба распорядилась так, пусть так и будет.

Я расскажу тебе, Лизандра, историю Мей-Линг. Но прежде чем открыть тебе истину, я должен открыть и ложь. Позволь мне объяснить все подробнее.

Мей-Линг было тринадцать лет, а Лаи Цину — девять, когда они были проданы в рабство их собственным отцом. Торговля женщинами чрезвычайно процветала в китайских провинциях. Торговцы составляли себе целые состояния, продавая и перепродавая молоденьких девушек. Несмотря на трудную жизнь и жестокое обращение отца, Мей-Линг была красивой, веселой и жизнерадостной девушкой, с блестящими темными глазами. У нее были гладкие черные волосы, достававшие до талии, которые она заплетала в косички, как большинство китайских девочек. Иногда она пыталась себе представить, как она будет выглядеть, когда станет взрослой женщиной, — и тогда она делала себе высокую прическу и закалывала волосы гребнями у висков или же собирала их в пучок на макушке и скрепляла длинной соломинкой, которая, на ее взгляд, вполне могла заменить золотую булавку. Иногда она делала вид, что на ней красивый шелковый халат, тогда она закутывалась в рогожку и ходила, покачивая бедрами, представляясь знатной дамой, например, женой важного и доброго человека, который приставил к ней множество слуг, чтобы они заботились о ней и ее детях. К сожалению, это был только прекрасный сон.

Когда торговец живым товаром оторвал Мей-Линг от ее младшего брата и увел с собой в каюту джонки, вся ее жизнь изменилась. В каюте он принялся хватать девочку за интимные места, и она так сильно кричала, что он ударил ее по лицу. Но она все равно продолжала кричать. Тогда он схватил ее руками за горло и едва не задушил от ярости, но вовремя вспомнил, сколько денег ему пришлось выложить за эту малютку, и жадность остановила его. И в самом деле, он мог „осчастливить“ сотню других девушек без всякого сопротивления с их стороны. Кроме того, продав девственницу, он мог получить значительно большую сумму.

Ударив ее еще несколько раз по голове, чтобы проучить, он швырнул ей кусок мешковины, чтобы она могла прикрыть свою наготу, а потом вынес ее — маленькую и дрожащую, словно больная собачонка, — на берег и швырнул в повозку.

В ушах у Мей-Линг все еще звенело от ударов, голова раскалывалась от боли, и она лежала на дне повозки почти без движения, в то время как та пробиралась по бурлящим от людского потока улицам Шанхая. Девочка молила богов о помощи, но помощь не приходила. Наконец повозка остановилась, и работорговец выволок ее в темный переулок. Схватив девочку за волосы, он втащил ее в темное здание, выходившее в переулок, и повлек за собой по плохо освещенным коридорам. В самом конце коридора открылась дверь, и Мей-Линг ввели в комнату. Там за длинным столом восседал важный старец. Его лицо покрывали морщины, а глаза были столь узки, что девочка недоумевала, как он мог разглядеть ими хоть что-нибудь, но, тем не менее, ощущала на себе его изучающий взгляд.

Торговец дернул Мей-Линг за волосы, чтобы она встала прямо. Он тыкал пальцем ей в грудь и бедра, на все лады расхваливая ее достоинства и особенно упирая на то, что она девственница. Мей-Линг покраснела от стыда, вынужденная выслушивать все это.

Старик, сидевший за столом, назвал свою цену, но работорговец в ответ разразился ругательствами и обозвал его собакой и жуликом. Потом, накричавшись и наругавшись досыта, торговец и старик ударили по рукам, сделка была заключена, и торговец ушел, оставив ее со стариком один на один.

Мей-Линг прижалась спиной к стене, но старик не стал ее трогать. Вместо этого он приказал ей следовать за ним, она же была слишком напугана, чтобы не подчиниться. Он отвел ее в погреб и оставил там, заперев двери на замок. Мимо в темноте прошуршала крыса, девочка закричала от страха и вскочила на ноги, но никто не пришел на ее крик и не помог отогнать мерзкое животное. Она подумала о младшем брате и поняла, что никогда больше не увидит его. Когда дверца погреба наконец распахнулась снова, Мей-Линг была слишком утомлена и напугана и не могла ни кричать, ни сопротивляться. Покорно она пошла вслед за стариком и уселась в тележку, запряженную мулом. Старик связал ей ноги и руки и забросал сверху соломой. Потом тележка медленно двинулась вперед, направляясь прочь из города.

Мей-Линг не знала, сколько часов они провели в пути, но вот повозка остановилась, старик извлек ее из-под соломы и распаковал, точно какой-нибудь сверток. Она стала разминать затекшие руки и ноги, потом приподнялась и обнаружила, что они находятся на окраине большой деревни. Старикашка завел ее в деревянную хижину, втолкнул внутрь и запер двери. Услышав какие-то звуки, она стала всматриваться в темноту. Когда глаза понемногу привыкли к сумраку, она заметила, что на нее смотрят несколько пар глаз. Мей-Линг в ужасе подалась назад и издала сдавленный стон, но нежный девичий голос успокоил ее:

— Не бойся, сестричка, мы все здесь его пленницы.

Какая-то девушка приблизилась к ней и взяла Мей-Линг за руку.

— Но ты совсем юная — ты еще носишь на голове хвостик, — воскликнула она.

— Мне тринадцать лет, — прошептала Мей-Линг, прижимаясь к шершавой руке своей новой знакомой.

Она услышала, как та тяжело вздохнула.

— Мне самой пятнадцать, — тоже шепотом сообщила она Мей-Линг. — Я была похищена из родной деревни, как и другие девушки. Некоторых из них, правда, соблазнили обещаниями хорошей работы — им говорили, что они будут работать в богатых домах в городе служанками или экономками. Других продали их же собственные отцы, поскольку не хотели давать за ними приданое и оплачивать расходы на свадебное торжество. Все мы теперь не знаем, что с нами будет дальше.

Девушка предложила Мей-Линг присесть с ней рядом и угостила рисом из маленькой мисочки. Несмотря на отчаяние и головную боль, Мей-Линг была очень голодна и поначалу набросилась на еду, но, поняв, что миска риса — все достояние ее новой подруги, взяла себе всего одну горсть. Затем и другие девушки предложили ей свои мисочки, и Мей-Линг тоже взяла из них по горсточке, поблагодарив всех от души. Потом, совершенно обессиленная, она положила голову на колени своей новой знакомой и крепко заснула.

На рассвете их подняли пинками неизвестные люди и приказали выйти наружу. Мей-Линг последовала за остальными. Наступил вечер. На небосводе тускло проступал лунный серп, и деревья отбрасывали на землю почти черные тени. Рядом тихо катила свои воды река — темная и глубокая. Мужчины потребовали от девушек скинуть халаты, но те стыдливо смотрели в землю и не торопились раздеваться. Надсмотрщики пустили в дело плетки, и тогда пленницы с плачем подчинились. Люди с плетками выстроили несчастных в одну линию и помирали со смеху, глядя, как девушки пытались руками прикрыть наготу. Потом они крепко связали им руки за спиной. Веревки грубо врезались в нежную кожу, так что малейшая попытка освободиться вызывала чудовищную боль. Затем явился старик и повесил на шею каждой из девушек небольшой плакатик с указанием цены. Подгоняя пленниц кнутами, надсмотрщики во главе со старцем погнали девушек в селение.

Мей-Линг шла последней в цепочке, низко склонив голову. Слезы душили ее, и она была благодарна сумраку, который хотя бы отчасти скрывал ее наготу. Но когда они подошли к деревне, оказалось, что и дорога, и улицы были ярко освещены бумажными фонариками. Поблизости от того места, где надсмотрщики заставили девушек остановиться, находился прилавок, за которым стоял торговец, продававший всем желающим рисовую водку. Тут же ошивались группками мужчины, многие из которых были уже пьяны. Они с вожделением оглядывали стройные гибкие тела и ухмылялись, обсуждая достоинства девушек. Старец потребовал от своих жертв, чтобы те подошли к покупателям поближе. Несчастные колебались и испуганно жались друг к другу, но удары плеток быстро заставили их подчиниться. Мужчины, желавшие приобрести живой товар, с энтузиазмом начали хватать и щупать девушек, грубо мять их груди. Опасаясь новых ударов, пленницы стояли смирно, позволяя покупателям делать с ними все, что заблагорассудится.

139
{"b":"908","o":1}