ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Музыка ветра
Здоровое питание в большом городе
Человек, который хотел быть счастливым
Юрий Андропов. На пути к власти
Переписчик
Поток: Психология оптимального переживания
Илон Маск: изобретатель будущего
Дорогие гости
Популярность. Как найти счастье и добиться успеха в мире, одержимом статусом
A
A

Фрэнси завопила от ужаса, но Сэмми держал ее крепко. Он подтащил ее еще ближе к стулу и к чудовищу, восседавшему на нем.

— Ну же, Фрэнси, поцелуй его. Ты не хочешь? Но ты же раньше целовалась с ним, ведь так?

Фрэнси снова закричала, еще громче. Неимоверный ужас придал ей силы, и ей удалось вырваться из железных пальцев Сэмми. Тот уронил лампу и разразился ругательством. Лампа разбилась, и огонь потух, оставив их в непроницаемой темноте.

Сэмми услышал шум и понял, что жертва пытается ускользнуть. Выругавшись, он бросился за ней через пустой проем двери. Фрэнси уже выбежала на аллею и теперь мчалась по ней что было духу, животный страх придавал ей силы. Она слышала топот Сэмми у себя за спиной — он нагонял ее, приближаясь с каждым шагом. Увидев впереди свет, Фрэнси поняла, что недалеко улица, и побежала еще быстрее. Внезапно она поскользнулась, и почти сразу же всем телом на нее навалился Сэмми. Она чувствовала едкий запах его пота и слышала прерывистое, хриплое дыхание. Потом она ощутила, как его пальцы с силой стали смыкаться на ее горле. Словно издалека до нее долетел звук чьих-то шагов, потом кто-то закричал, но она уже ничего не слышала, провалившись в темный колодец обморока.

Лаи Цин поминутно проверял у Фрэнси пульс, гладил ее ледяные руки и светлые волосы и молился, чтобы она открыла глаза. Он безмолвно взывал к богам и умолял их помочь — ведь она была его другом, его помощницей, его ребенком и, наконец, его любимой, без нее вся обретенная им вдруг удача не значила ничего. Когда же она, в конце концов, пришла в себя и посмотрела на Лаи Цина, тот бережно отнес ее в кеб, Я они отправились домой.

Энни и сама едва не потеряла сознание, когда увидела, как в комнату входит Лаи Цин с Фрэнси на руках. Она благодарила Бога, что Фрэнси, по крайней мере, догадалась оставить ей записку, и Лаи Цин знал, где ее искать. Когда же она взглянула на бледное как мел лицо и дрожащее тело Подруги и заметила, что та едва в состоянии говорить, она поняла, что случилось действительно что-то страшное.

— Они не погибли, — шептала Фрэнси, словно в бреду. — Я видела обоих — Сэмми и Джоша. Энни, это было настолько ужасно, что я не в силах говорить, — его лицо превратилось в сплошное месиво, и ничего не осталось от его былой красоты. Сэмми все время заставлял меня на него смотреть… у него был нож…

Энни схватилась рукой за сердце — в ней вновь затеплилась надежда:

— Неужели возможно, что Джош жив?

— Где ты его видела? — тихим голосом спросил Лаи Цин.

— В притоне, где курят опиум, на аллее Гай-Пао. В записке говорилось, чтобы я пришла туда… «Если ты еще меня любишь» — так было сказано в записке. — Фрэнси разжала руку, и Энни, завладев скомканной бумажкой, принялась внимательно ее изучать.

— Это почерк не Джоша, — сказала она. — Я готова утверждать это перед судом. Должно быть, записку написал Сэмми Моррис.

Лаи Цин обдумал все обстоятельства, связанные с запиской, которая появилась словно с того света, и однозначно решил, что Фрэнси подвергается опасности по-прежнему.

…Полуразрушенные улицы Китайского квартала оставались пустынными, когда Лаи Цин вернулся на место происшествия. Он хорошо знал аллею Гай-Пао и прилегающие к ней районы и отлично понимал, что здесь царят особые законы тайных китайских преступных сообществ, законы, по которым жили проститутки, игроки, торговцы наркотиками и наемные убийцы. Эти сообщества поделили весь город на зоны влияния и вели кровавые войны за бешеные прибыли, добываемые преступным путем. После стычек на улицах оставались десятки трупов.

Лаи Цин бесшумно прокрался по аллее зашторенной и слабо освещенной двери и, откинув плотную ткань, неслышно проскользнул внутрь. Никто не обратил внимания на его появление — такой стоял в комнате шум. К тому же там по-прежнему царил полумрак. Сквозь завесу табачного дыма и голубоватого опиумного тумана при тусклом свете керосиновой лампы с трудом можно было различить фишки и карты для игры в маджонг, кувшинчики для рисовой водки и сваленные в кучу трубки для курения опиума. Мужчина за стойкой, молодой еще человек с резкими чертами лица, на вопрос Лаи Цина, не заходили ли к нему двое белых, ответил, что не понимает, о чем говорит почтенный посетитель, но глаза его забегали.

— Никаких белых у нас не было, — пожал он плечами, но по выражению глаз и ужимкам бармена Лаи Цин отлично понял, что тот врет.

— Сколько тебе заплатили за молчание? — спросил он, доставая из кармана пачку долларов и небрежно помахивая ею перед носом.

Тот заколебался, тогда Лаи Цин, отделив десятидолларовую купюру, положил ее на потрескавшуюся деревянную стойку.

— Они заплатили мне двадцать, — пробормотал бармен, с жадностью потянувшись за деньгами.

Лаи Цин извлек из пачки еще одну десятку.

— Получишь, когда расскажешь мне про них, — проговорил он.

Тот снова пожал плечами.

— Пришел тут один. Молодой, небольшого роста и очень плотный, — бармен расправил плечи и чуть пригнулся, растопырив руки, показывая, как выглядел посетитель. — Чистая горилла, короче говоря. Он сказал, что ему нужно укромное местечко, чтобы повидаться с одной белой женщиной. — Тут китаец улыбнулся, продемонстрировав неполный ряд коричневых зубов. Потом он поднял рубашку и показал Лаи Цину большой тяжелый нож с широким лезвием, торчавший у него за поясом. — Если бы речь шла о китаянке, уж я-то знал бы, как поступить, — похвастался он, поглаживая блестящее лезвие.

— И что дальше? — напомнил Лаи Цин.

— А что дальше? Я показал ему неплохое местечко в руинах, а он сказал мне, что женщина придет в девять вечера и моя обязанность встретить ее, привести к нему и оставить их наедине. Именно так я и сделал. Ни больше, ни меньше.

Бармен протянул не особенно чистую ладонь, чтобы взять у Лаи Цина десятидолларовую купюру, но тот сказал:

— Сначала покажешь место.

Глаза китайца за стойкой зловеще блеснули, но он послушно повернулся, подхватил фонарь и, бормоча под нос ругательства, прошел через черный ход и устремился по разрушенным коридорам куда-то в глубины дома, увлекая за Собой Лаи Цина. Когда они достигли цели, фонарь уже был ни к чему — на небе светила полная луна, и при ее свете Лаи Цин осмотрел помещение. Комната оказалась пуста. Проводник Лаи Цина молча сунул заработанную банкноту в карман и мгновенно исчез тем же путем, каким он вел своего гостя.

В центре комнатушки валялся сломанный перевернутый стул. Лаи Цин подошел к нему и поставил на ножки. Под Стулом лежал белокурый парик, и Лаи Цин поднял его, а рядом на полу он увидел то, что китайцы обыкновенно называют «дьявольской маской» — неизменный атрибут ритуальных процессий и фестивалей. Однако эта маска была специально подкрашена, что придавало ей еще более устрашающий вид — в свете луны можно было различить как бы незажившие шрамы, искривленный щелеобразный рот и пустые глазницы. Судя по тому, что краска еще вполне не подсохла, маска была разрисована сравнительно недавно. В полумраке человек, обуянный страхом, вполне мог принять эту подделку за человеческое лицо, правда, ужасающее на вид.

Возвращаясь домой, Лаи Цин тщательно обдумывал все, что он увидел и услышал от Фрэнси и Энни. Человек, подобно Сэмми, одержимый идеей убийства, будет стараться находиться неподалеку от своей жертвы. Он станет следить за ней, выжидая удобного случая. Но в китайском квартале не так-то трудно обнаружить белого человека, даже если он скрывается. Продолжая двигаться по лабиринту полуразрушенных улочек и аллей, Лаи Цин вышел на куда более широкую и богатую улицу по сравнению с теми, где он только что бродил. Здесь находился дом достопочтенного старейшины. Он приблизился к двери и постучал. Ответа не последовало, тогда он набрал пригоршню мелких камешков и принялся их швырять в окно, расположенное на втором этаже. Окно почти сразу же отворилось, и недовольный голос осведомился:

— Кто ты, о человек, тревожащий покой отмеченного богами?

Лаи Цин отступил на шаг и увидел рассерженного старика. Его лысая голова отражала лунный свет, а висячие усы, переходящие в узкую бородку, тряслись от негодования. Лаи Цин с поклоном произнес:

52
{"b":"908","o":1}