ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Фрэнси озадаченно посмотрела на Лаи Цина. Воистину он был человеком-загадкой. Она, разумеется, хорошо знала его, но иногда китаец и ее ставил в тупик. Вероятно, ей никогда не удастся познать всю глубину его души. Тем не менее, так сложилось, что он стал ее руководителем в этой жизни и она доверяла ему полностью. Предложение Лаи Цина стать его партнером в делах настолько обрадовало Фрэнси, что она едва сдержалась, чтобы не обнять его. Однако Лаи Цин тщательно сохранял дистанцию между ними, и Фрэнси знала, что не в ее силах нарушить это негласное соглашение.

— Для меня будет большой честью стать твоим партнером, Лаи Цин, — просто сказала она.

В тот же вечер после ужина, когда ветер завывал в окне, как голодный волк, и сотрясал довольно шаткое деревянное строение, Лаи Цин продолжил свой рассказ.

Он поведал им, что лишь через пару дней после того, как корабль вышел в море, он понял, что корабль нагружен не чаем, как ему казалось, а людьми.

— Трюм был заполнен, словно сельдями в бочке, китайскими кули, плывшими, как и я сам, в волшебную страну, где есть Золотая гора — в Америку, — с грустной улыбкой произнес он. — Ни у кого из них не было въездных документов, и все они заплатили капитану большие деньги, чтобы он переправил их в Соединенные Штаты. Через определенное время им разрешили появляться на палубе, и они, счастливые, что выбрались из вонючего трюма, разложили на палубе свои пожитки: травяные матрасы, стеганые одеяла, ящички для хранения еще не заработанных денег и драгоценностей и, конечно же, неизбежные карты и кости для игры в маджонг. Они возжигали ароматические палочки и молились богам, играли во всевозможные азартные игры, отрываясь от карт или фишек только для того, чтобы заправиться скудной порцией риса или выкурить трубочку опиума. Время от времени, впрочем, они заваливались спать, независимо от времени суток.

В перерывах между выполнением своих многочисленных прямых обязанностей — постоянной беготней от камбуза до мостика, когда я носил капитану напитки и пищу, чистил его одежду и обувь и драил каюту — мне еще приходилось помогать корабельному коку, мыть тарелки и миски, временами подкидывать в топку уголь, скрести палубу и ухитряться при этом не попасть матросам под пьяную руку. Но я все время наблюдал за игрой взрослых на палубе. К тому времени я уже умел играть в маджонг, а на корабле изучил эту игру досконально. Я научился также играть в фан-тан, игру, в которую за неимением фишек играли с помощью фасолин, и в пан-гау — вид китайского домино. Кроме того, мне удалось освоить сложные карточные игры, и я скоро понял, что смогу выигрывать. Единственное — у меня совершенно не было денег, а без них нечего садиться за игру.

Когда наш корабль неожиданно попал в тайфун, поднялась паника, и все стали спасаться, кто как мог. Кули, которые раньше бездельничали на палубе, матросы загнали назад, в трюмы, и наглухо задраили люки. Капитан, как скала, Стоял у штурвала на мостике, ругаясь на чем свет стоит и по-прежнему потягивая виски. Несчастное судно то взлетало, подобно пробке, на пенной вершине огромной волны, то низвергалось вместе с ней в темные пучины океана, казалось, только для того, чтобы вновь выскочить на поверхность и быть подхваченным новой гигантской волной. Перепуганные матросы попрятались в ожидании неизбежной судьбы. Они орали столь же громко, как и запертые в трюме китайцы. Но крики и вопли перепуганных людей перекрывала громоподобная ругань, доносившаяся с капитанского мостика. Я сидел, скорчившись, рядом с ним и всякий раз, когда бутылка, в которой капитан черпал доблесть, пустела, протягивал ему новую. Более всего он проклинал матросов, которых не оказывалось, когда появлялась нужда выполнить ту или иную команду. От злости он даже ударил меня по голове, и я растянулся на мостике, пролив часть его драгоценного виски. Я был настолько испуган разгулявшейся стихией, что даже не почувствовал боли. Я знал, что капитан — единственное существо, которое стоит в данный момент между мной и смертью. Капитан же разбирался в ситуации куда лучше меня и надеялся только на Бога.

К ночи тайфун успокоился, и наш корабль снова закачался на тихой волне. Матросы стали потихоньку появляться из своих убежищ, трюмы вновь были открыты, а кули выпущены из заточения. Капитан взглянул на меня, а я на него — он уже был смертельно пьян к тому времени. Он извлек нетвердой рукой из кармана серебряный доллар и вручил его мне.

— Ты только что заработал свой первый американский доллар, сынок, — заплетающимся голосом пробормотал он. — Хотел бы я сказать то же самое по поводу любой вонючки на борту этого корыта.

Нетвердой походкой он спустился с мостика, норовя ударить или пихнуть ногой всякого, кто попадался на его пути, и костеря свою команду на чем свет стоит. Матросы поглядывали на меня волками и сквозь зубы бормотали ругательства.

С тех пор я старался держаться поближе к капитану, поскольку команда стала считать меня его любимчиком и матросам ничего не стоило прихлопнуть меня как муху, а потом объявить, что, мол, мальчишку смыло за борт волной. Я разрывался между капитаном и командой и не было такой грязной или нудной работы, которую бы я не выполнял. Вдобавок ко всему на корабле вспыхнула дизентерия, и мне приходилось убирать вонючие палубу и трюмы, а ночами я помогал сбрасывать трупы умерших в море на корм акулам. Старые котлы начали давать течь, и мы ремонтировались чуть ли не в каждом порту. Так мы и шли — от порта к порту, и среди команды участились случаи дезертирства. Приходилось на место сбежавших нанимать новых, таких же не слишком надежных матросов. А кули между тем продолжали играть вовсю. Чтобы достичь побережья Калифорнии, нам понадобилось три долгих месяца, и когда на горизонте появилось побережье Соединенных Штатов, капитаном овладело торжественное молчание.

Мы обогнули скалистое побережье к северу от Сан-Франциско и взяли курс на Сиэтл. Стояла штормовая погода, не похожая, конечно, на тайфун, который нам пришлось пережить, но, тем не менее, мотавшая наш пароходик, словно скорлупку. Дождь хлестал по палубе, но, несмотря на шум дождя и ветра, мне показалось, что я различаю звуки прибоя. Я понял, что мы подошли довольно близко к берегу. Неожиданно для всех капитан приказал кули собраться на палубе. Люки трюмов открыли, и люди сгрудились наверху, дрожа от пронизывающего ветра и холодного проливного дождя. Навстречу им вышел капитан и с ним еще четверо из команды. У всех в руках были винтовки, и их угрожающий вид не сулил ничего хорошего.

— Перед вами Америка, — проорал капитан по-китайски. — Та самая Золотая гора, к которой вы все так стремились. Пора сходить на берег. — Тут он угрожающе повел стволом винтовки, но китайцы даже не пошевелились, — они были слишком поражены и напуганы. — У вас есть выбор, — продолжал рычать капитан. — Прыгайте в море, и, если вам повезет, вы достигнете суши — до берега здесь не больше двухсот ярдов. В противном случае мы перестреляем всех, а трупы сбросим в воду.

В подтверждение слов капитана матросы открыли стрельбу, и двое китайцев упали на мокрую палубу бездыханными. Тут же пинками несчастных сбросили за борт.

Я смотрел на капитана во все глаза, онемев от изумления. Эти несчастные кули, стоявшие бессловесным стадом на палубе, собирали и занимали деньги, копили и вымаливали у ближних каждую мелкую монетку, чтобы только добраться до Америки, заработать немного денег и потом снова вернуться домой, где их ожидали престарелые немощные родители, жены и дети. Все свои сбережения они вручили капитану и всю дорогу считали его своим спасителем. И вот теперь он убивал их и скидывал в разъяренный черный океан. Ему было даже наплевать, умеют ли они плавать, те счастливчики, которых не настигла пуля. Да он был самым настоящим пиратом и убийцей, и я возненавидел его с той же страстью, как до того ненавидел торговца живым товаром.

С ужасом я наблюдал, как матросы заставляли несчастных кули прыгать одного за другим за борт, заливаясь хохотом при виде их неуклюжих попыток выплыть в ледяной воде. Я достал серебряный доллар, подаренный капитаном, плюнул на него и, размахнувшись, зашвырнул далеко в воду. Если то, что происходило на моих глазах, имело отношение к Америке, к которой я стремился всем сердцем, то, значит, я жестоко ошибся, и в этой стране так же правит зло, как и в Китае.

64
{"b":"908","o":1}