ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Капитан заметил мой размашистый жест и, схватив меня с проклятиями за косу, потащил к борту.

— И ты отправляйся за ними следом, маленький китайский ублюдок, — проревел он и швырнул меня в штормовые волны.

Я сразу же глубоко погрузился в воду, но, работая изо всех сил ногами и руками, ухитрился всплыть на поверхность. Честно говоря, я плавал, как пробка, научившись этой премудрости в раннем детстве. Мне помогло, что я родился на берегу Великой реки. Сильными гребками я направил тело туда, где слышался шум прибоя. Вокруг меня плыли несколько человек, стараясь добраться до берега. В воздухе же стоял сплошной гул от криков обреченных на смерть — мало кто из кули умел плавать по-настоящему. Один за другим они тонули, а я был слишком мал и слаб, чтобы помочь им. Мне было страшно смотреть им в глаза, и я зажмурился, но шум волн, разбивающихся о скалы, предупредил меня, что следует смотреть в оба — сильная волна вполне могла расплющить мою жалкую плоть о прибрежные утесы. Океан упрямо гнал тех, кто еще не погиб, прямо на скалистый берег. Каким-то чудом мне удалось зацепиться руками и ногами за обросший мхом камень, и, когда волна отхлынула назад, я, словно обезьяна, ринулся вверх, перебираясь с одного камня на другой, повыше. Наконец я оказался на сравнительно высоком месте, где волны уже не могли меня достать. Обессилевший и разбитый, я лег на спину, разбросал руки и ноги, с усилием втягивая в себя воздух и сглатывая соленую морскую воду. Так я прибыл в Америку.

Лаи Цин посмотрел на женщин, внимавших как завороженные его страшному рассказу, и, видя, что они устали, сказал:

— Моя повесть подходит к концу. Шторм все крепчал, и ветер усиливался. Волны с грохотом обрушивались на берег, и брызги долетали до моего ненадежного убежища. Иногда в волнах мелькали голова или рука несчастного, пытавшегося обрести убежище на американской земле. Дрожа от холода и непосильного напряжения, я ждал, что, быть может, и другие доберутся до берега, но я оказался единственным китайцем, спасшимся с корабля, которым командовал дьявол в образе капитана.

Шел уже третий день с тех пор, как Лаи Цин поселился на ранчо Де Сото, а он еще ни единым словом не обмолвился о Сэмми. Он опасался, что упоминание о Сэмми и Джоше вновь растравит душевную рану Фрэнси, которая только-только стала затягиваться. Кроме того, он суеверно полагал, что имя убийцы способно накликать беду на мирное ранчо.

Когда Лаи Цин обнаружил Джоша в заброшенном доме, где скрывался Сэмми Моррис, он и его люди на носилках отнесли калеку к известному китайскому лекарю. Тот обследовал несчастного в течение нескольких дней. Вывод целителя оказался неутешительным. Он объявил, что Джош Эйсгарт более никогда не сможет ходить, говорить и видеть. Серьезная травма головы разрушила также его мозг — он ничего не понимал в окружающем мире и никого не узнавал. В сущности, он был более мертв, чем жив, и лекарь уверился, что Джош протянет не более двух недель.

Лаи Цин долго думал — рассказывать об этом Энни и Фрэнси или нет, но, в конце концов, решил, что не стоит. Дело в том, что обе женщины уже давно считали Джоша погибшим, и их боль притупилась. Тем более что Фрэнси была на сносях и ей предстояло заботиться о будущем. Но даже если бы они и увидели его, Джош все равно бы их не узнал.

Лаи Цин отвез его в небольшую больницу в горах к югу от Сан-Франциско. Это было чудесное место, все сплошь заросшее соснами и кустами шиповника. Само здание было окрашено в спокойные, нежные цвета, а рядом протекал ручей, спускавшийся с гор. Светило солнце, легкий ветер с моря шевелил светлые волосы Джоша, лежавшего в чистой удобной кровати. Прошла неделя, вторая, затем третья. Лаи Цин посещал его так часто, как только мог. Однажды он, войдя в палату, увидел, как Джош лежит, повернув голову к окну. Лаи Цин присел рядом, глядя на умирающего, который словно прислушивался к вечному шепоту океана, которого не мог видеть. Потом он глубоко вздохнул, вытянулся на своем ложе и тихо отошел в иной мир.

Монахини назвали смерть Джоша счастливым избавлением от страданий, когда после заупокойной службы Лаи Цин с их помощью похоронил страдальца во дворе крошечной церкви, находившейся по соседству. Его могилу отметили простым белым крестом, на котором было начертано его имя, и, кроме того, Лаи Цин заказал молитву по его душе в китайском храме.

Таким образом, тщательно обдумав свои действия, непосредственно касавшиеся Джоша, Лаи Цин понял, что поступил правильно. Но исповедь Сэмми Морриса, сберегающаяся в секретном кармане Лаи Цина, была подобна петарде, которой суждено в один прекрасный день взорваться.

В тот вечер Фрэнси отказалась от ужина и пожаловалась на усталость и боль в спине. Энни озабоченно посмотрела на нее. По срокам ребенок должен был появиться на свет только через несколько недель, но боли в спине свидетельствовали о том, что роды могут начаться и раньше. Она усадила Фрэнси в большое кресло у огня, обложила ее подушками, а под ноги подставила маленькую скамеечку. Сама же поспешила на кухню, чтобы приготовить подруге чай.

Фрэнси положила руки на распухший живот, но ребенок вел себя на удивление тихо.

— Иногда мне кажется, что уж лучше бы он не появлялся на свет, — печально сказала она, обращаясь к Лаи Цину. — Нет, в самом деле, какое будущее его ждет? Все будут называть его незаконнорожденным. Ни в чем не повинное дитя будет нести на себе эту печать всю жизнь, — тут Фрэнси тоскливо вздохнула. — Ему придется страдать за мой грех. И за грехи его отца.

На что Лаи Цин сухо ответил:

— Единственным грехом его отца была любовь к тебе.

Он вынул из кармана документ и протянул ей:

— Прочти это. И не сомневайся ни в чем, потому что каждое слово здесь — истина.

Фрэнси с удивлением посмотрела на Лаи Цина, но по мере того, как она пробегала глазами строчку за строчкой, выражение удивления на ее лице сменялось ужасом.

— Не спрашивай меня, каким путем я раздобыл эту бумагу, — сразу предупредил ее китаец. — Знай только, что это правда.

— Но ты знаешь, где скрывается Сэмми?

Глаза Лаи Цина приняли бесстрастное выражение.

— Больше тебе не придется опасаться Сэмми Морриса. И не задавай мне вопросов. Для тебя сейчас важнее всего эта бумага — для тебя и для твоего будущего ребенка. Я не в состоянии вернуть тебе возлюбленного, но, как видишь, мне удалось спасти его честь.

Фрэнси вдруг показалось, что с ее плеч свалился огромный груз. Она вздохнула и откинула белокурую головку на подушки — ей показалось, что ребенок снова зашевелился под ее ладонями. Имя Джоша очистится от клеветы, и, по крайней мере, их дитя не будет страдать от сознания того, что его отец — преступник.

Ребенок мягко повернулся в ее чреве и затих, а всем ее существом вдруг овладела сладкая приятная дремота.

Китаец с улыбкой наблюдал за тем, как ее веки медленно прикрыли еще недавно взволнованные глаза и она мирно уснула в кресле.

— Ребенок родится раньше, чем мы предполагали, — тихо сказал он Энни, когда та вернулась в гостиную. — Необходимо послать Зокко в Санта-Роза за доктором.

— Это не близкое путешествие. До городка больше тридцати миль, — ответила Энни с сомнением в голосе. — Может быть, нам следует подождать? Ведь по срокам роды должны начаться недели через три.

— Ребенок появится через сорок восемь часов, — уверенно сообщил китаец. — Было бы неплохо иметь поблизости врача.

Энни с любопытством смерила Лаи Цина взглядом.

— Кажется, ты знаешь все на свете, Лаи Цин…

— Я знаю и еще кое-что, — улыбнулся он ей. — Эта бумага вернет покой в твою душу и душу Фрэнси.

Он протянул ей документ, который уже успела прочитать Фрэнси. Энни впилась в него глазами и вдруг заплакала.

— Я всегда это знала, — прошептала она сквозь слезы. — Я была уверена, что Джош не убивал этих несчастных девушек. Но почему? Почему Сэмми решился на такое?

— Он был устроен не так, как все нормальные люди. Он мог испытывать только ревность, злобу и удовольствие и в своем больном воображении считал себя вправе уничтожать всех, кто ему мешал.

65
{"b":"908","o":1}