A
A
1
2
3
...
69
70
71
...
145

Гарри улыбнулся, довольный собой, и любовно провел ладонью по гладким перилам из черного оникса, поднимаясь по лестнице, крытой темно-синим мягчайшим ковром, и проходя по отделанному дубовыми панелями верхнему холлу в свои апартаменты. Камердинер уже наполнил ванну и разложил на огромной кровати вечерний костюм. Бутылка любимого шампанского Гарри — «Перье и Жуа» охлаждалась в серебряном ведерке, и он налил себе бокал. Хотя ему исполнилось только двадцать лет, Гарри знал толк в хорошем вине и деликатесах. В отношениях с женщинами он также проявлял особенно изысканный вкус. Улыбнувшись этим приятным мыслям, Гарри скинул одежду и погрузился в пахнувшую сандаловым деревом теплую воду. Он был молодым человеком, который совершенно точно знал, чего ему хотелось в жизни, и как он устроит ее в дальнейшем. Он был миллионером, а мир представлялся ему своего рода устрицей, которую следовало высосать и насладиться содержимым.

Одно только продолжало несколько беспокоить его. До сих пор он так и не получил убедительных свидетельств гибели своей сестры. Он неоднократно просматривал все записи, в которых говорилось о жертвах землетрясения, но не обнаружил упоминания о ней ни в одной из них. Считалось, что она погибла в огне вместе со своим любовником Джошем Эйсгартом, но, тем не менее, существовала небольшая вероятность того, что Фрэнси все-таки удалось выжить, а значит, она когда-нибудь вновь объявится на его горизонте, чтобы приносить ему ненужные беспокойства и порочить его честное имя. При одной мысли об этом у Гарри по спине пробегал холодок.

Он нахмурился и уже не в столь блестящем настроении выбрался из ванны. Вытираясь мягким нагретым полотенцем, которое ему подал камердинер, он размышлял, что сегодняшний праздник явился бы неплохим предлогом для пропавшей сестренки, чтобы вынырнуть из небытия и заявить свои права. Он пожал плечами и сам же назвал свои мысли глупейшими фантазиями, что, однако, не помешало ему послать за Фредериком и потребовать, чтобы именно сегодня все входы и выходы в доме охранялись тщательнейшим образом, а гости без пригласительного билета на вечер не допускались. Он напомнил себе, что сегодня вечером в доме обязательно присутствовал бы и Хэррисон-старший, чтобы увидеть возрождение славы и красы своего имени, если бы не погиб, разыскивая непутевую дочь. Он напомнила себе и о собственной клятве, которую дал при всех, когда тело его отца привезли и установили в гробу на столе. А он поклялся, что увидит свою сестру мертвой, даже если это будет последним зрелищем в его жизни. И он сдержит клятву, если эта женщина посмеет вернуться.

Самые красивые и богатые девушки Сан-Франциско задолго до ожидаемого празднества готовились к нему, и им не пришлось разочароваться. Великолепный новый дом — пока единственный построенный заново на вершине Ноб-Хилла — сверкал, словно роскошная рождественская елка. Алые вазы с нежными бежевыми гардениями были расставлены вдоль алого ковра при входе, а огромный холл заполнили бархатистые темно-красные розы.

Толпы народа, сгрудившись по обеим сторонам от парадного въезда, наблюдали за прибытием гостей. То тут, то там взлетали дымки от фотовспышек, поскольку на приеме, устроенном Гарри, было аккредитовано множество журналистов и фотокорреспондентов, которые должны были запечатлеть восхитительный праздник на фотопленке и на бумаге, а потом поведать о нем городу в колонках светской хроники всех сколько-нибудь влиятельных газет Сан-Франциско.

Фрэнси чувствовала себя на удивление спокойно, глядя на огромный дворец, поднявшийся, словно феникс, из пепла и обломков. Газеты были переполнены сообщениями о приеме и описаниями роскошных интерьеров дома Хэррисонов, поэтому, хоть она и знала, что не следует туда идти, все-таки решила сходить и посмотреть на торжество, пусть и со стороны. Неизвестно почему, но она ожидала увидеть отца, стоявшего, как обычно, у парадного входа и приветствующего подъезжающих гостей. Не обнаружив Гормена Хэррисона на привычном месте, она вздохнула с облегчением. Но дом, тем не менее, стоял, а роль Гормена исполнял Гарри.

Гарри очень напоминал отца в его молодые годы. Он был высок, широкоплеч и хорошо сложен. Его губы слегка кривились в чувственном изгибе, когда он шарил светло-голубыми, такими же, как у Гормена, глазами поверх толпы. Фрэнси не могла не признать, что брат выглядел очень привлекательным и до неприличия уверенным в себе.

Она опустила поля шляпы пониже на глаза, так как толпа оттеснила к самому краю красной дорожки, а ей не хотелось быть узнанной ни за что на свете. Вот к подъезду подкатил еще один длинный, сверкающий черным лаком автомобиль, и из него вышла среброкудрая дама, вся в бриллиантовых искрах от надетых на ней драгоценностей, горевших в ярком свете электрических ламп. Это была престарелая миссис Брайс Лилэнд. Рядом с ней порхающим мотыльком плыла юная девушка в великолепном кружевном бальном платье с алмазной тиарой на голове. У Фрэнси перехватило дыхание — ведь на месте этой юной красавицы могла бы быть она.

Гарри поцеловал затянутые в белоснежные перчатки руки дам и величественным жестом пригласил их пройти в дом. Затем опять занял позицию у входа, чтобы приветствовать вновь прибывающих. Вообще-то по правилам ему следовало встречать гостей внутри дома, в холле, но его настолько поглотила роль звезды и любимца публики, что он пренебрег этим правилом. Ему нравилось ощущать на себе восхищенные и завистливые взгляды толпы, к тому же на улице у фотографов было больше шансов сделать его удачный портрет. Он хотел, чтобы весь Сан-Франциско видел его сегодня и знал, что Хэррисоны в состоянии переспорить даже самого создателя в затеянной им игре. Собственно говоря, новый дворец являлся не чем иным, как храмом, воздвигнутым в честь его отца и его самого, и Гарри хотелось, чтобы все осознали это.

Очередь из роскошных автомобилей становилась все длиннее и длиннее и вскоре растянулась по всей улице. Водители один за другим подвозили своих пассажиров к задрапированному коврами входу, затем спешили открыть дверцу и высадить их. Пассажиры по преимуществу состояли из молодых девушек, разодетых в шелк и атлас, и их спутников, столь же молодых и привлекательных, в белых галстуках и фраках. Встреча гостей заняла у хозяина дома почти час, и когда последний автомобиль отъехал от ворот, Гарри вздохнул с облегчением — вечер можно было начинать.

Он в последний раз повернулся к толпе, чтобы одарить собравшихся одной из самых своих ослепительных улыбок, и неожиданно встретился взглядом с сестрой. Она молниеносным движением надвинула шляпу прямо на глаза и быстро отвернулась, но он знал, что это была Фрэнси. Почти минуту он простоял без движения, словно громом пораженный, а затем кинулся вниз по ступеням, но женщина мгновенно затерялась в толпе.

Гарри бессмысленным взором лихорадочно обводил собравшихся у его дома зевак, а те тоже во все глаза смотрели на молодого Хэррисона, недоумевая, что с ним происходит. Наконец, Гарри кое-как справился с собой и, пожав плечами, решил, что ошибся. Он слишком долго думал о сестре, воображал, что сегодняшний прием будет идеальным моментом для нее, чтобы объявиться, — вот ему и померещилось черт знает что… Девушка была даже не слишком похожа на Фрэнси, просто светлые волосы и голубые глаза… он и подумал… ах, эти глубокие глаза цвета сапфира… Разве их спутаешь с другими? Гарри внутренне содрогнулся, но решительно взбежал по ступеням вверх — Фрэнси погибла, и, скорее всего, ее прах давно развеян ветром. Сегодня его день, его праздник, и он хотел насладиться им от души.

Фрэнси вбежала во внутренний двор отеля «Фаирмонт» и притаилась среди колонн, тяжело дыша и каждую минуту ожидая, что Гарри вот-вот положит ей на плечо руку и торжествующим голосом скажет: «Вот ты и попалась наконец, Франческа!» Она уже чувствовала на себе грубую ткань и узлы смирительной рубашки и представляла зарешеченные окна приюта для умалишенных, которые навсегда отгородят ее от остального мира, как это уже было в детстве, когда отец приказал навесить решетку на окно в ее спальне. Она была так напугана всем этим, что побледнела и почувствовала, что теряет сознание.

70
{"b":"908","o":1}