ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Должна признаться, у меня есть один хороший советчик, — Фрэнси оглядела присутствующих и добавила с легкой улыбкой: — Мужчина…

Все рассмеялись, она же, поднимаясь со стула, пожелала джентльменам спокойной ночи.

— Мы прекрасно провели время, господа. Я в восторге от вашей компании, — с этими словами Фрэнси, взяв со стола свою маленькую синюю вечернюю сумочку, еще раз ослепительно улыбнулась присутствующим и выскользнула из кают-компании, оставив после себя легкий аромат жасминовых парижских духов.

Эдвард Стрэттон наблюдал за ней, чуть сощурив глаза. Француз назвал бы ее триумфальный уход «последним ударом», но лорд Стрэттон как англичанин выбрал бы другую формулировку — что-нибудь вроде «шляпы долой!». Именно в этот момент он понял, что чертовски влюблен в миссис Франческу Хэррисон.

Эдвард Стрэттон был хорошим мужем. После смерти жены он на два года уединился от мира в своем шотландском замке, предаваясь воспоминаниям о взаимной любви с Мери и о счастливых годах, проведенных вместе. Их совместная жизнь отличалась редкой уравновешенностью и покоем — год проходил за годом, один светский сезон сменял другой, не принося неприятных неожиданностей и крупных печалей. Их окружали знакомые с детства стены старинного поместья. Стрэттон, в сущности, никогда не сомневался, что их жизнь так и протечет в знакомом, привычно счастливом русле и они с Мери вдвоем встретят старость и с удовольствием станут нянчить внуков, точно так же, как в свое время его дедушка и бабушка нянчились с ним. В семье Стрэттонов мало что менялось с веками; жизнь шла по раз и навсегда установившемуся распорядку — была спокойной, безопасной, вполне предсказуемой и, что греха таить, не особенно богатой событиями. По этой причине любовь к Франческе Хэррисон полностью выбила лорда Эдварда из привычной колеи.

Через четыре недели после начала плавания, расположившись в одиночку в баре после обеда, он задавал себе единственный вопрос: «почему?» Без всякого сомнения, она была красива — той правильной, почти классической красотой, которая так трогала его сердце, стоило ему на нее взглянуть. Помимо этого, она казалась непредсказуемой — она могла быть застенчивой и беззащитной, а через минуту говорила тоном уверенной в себе деловой женщины. Она была вдовой и матерью, но при этом в ней чувствовалась невинность юной девушки. И еще в ней была загадка — казалось, она рассказала ему о своей жизни все, тем не менее, сопоставляя факты, он пришел к выводу, что, в сущности, ничего о ней не знает. Она была соблазнительна и независима. Суммировав все это, он пришел к странному на первый взгляд: выводу, что Франческа — «другая», то есть отличается от всех женщин, которых лорд когда-либо знал.

Эдвард довольно часто пускался в путешествия. Он несколько раз объездил мир, плавал на огромных лайнерах и частных яхтах и познал множество вещей, включая и неприятности, связанные с любовной интригой на борту парохода. Он думал о своих детях — их было трое, и Эдвард всегда старался быть для них хорошим, любящим отцом. Их здоровье, успех и благосостояние всегда являлись предметом его первостепенных забот. Он знал, что, как бы сильно он ни любил женщину, он никогда не отважится на брак с ней, не заручившись согласием детей. На первом месте в семействе Стрэттонов традиционно находились дети.

Улыбаясь и потягивая виски, он смотрел на звезды, загадочно мерцавшие в темном небе, и старался представить себе, как бы они мерцали в небе Шотландии, над каменными башнями Стрэттон-касла, находившегося на расстоянии более семи тысяч миль от той точки в океане, где плыл сейчас «Ориент». «Нет, — подумал он, — дети полюбят Фрэнси точно так же, как люблю я».

До конца плавания оставалась неделя, а Стрэттону хотелось побыть вместе с Фрэнси как можно дольше. Он уже предложил показать ей Гонконг, но в тот момент она пребывала в каком-то странном состоянии и отказалась. Его весьма удивил отказ, поскольку Стрэттон готов был поклясться, что он нравится ей ничуть не меньше, чем она ему.

В ту ночь он долго лежал в постели без сна, размышляя, в чем причина отказа, и, в конце концов, пришел к выводу, что Франческой овладела новомодная идея стать так называемой деловой женщиной. Возможно, раньше бизнесом занимался ее покойный муж и после его смерти ей ничего не оставалось, как возглавить семейное предприятие. Но если они с Фрэнси когда-нибудь поженятся, он найдет ей приличного управляющего, чтобы она могла посвятить себя исключительно ему и детям.

Фрэнси тоже не спала и думала об Эдварде. В каюте сильно пахло цветами, которые утром принес стюард. От запаха у нее разболелась голова, и она, присев на постели, зажгла лампу.

В очередной раз Фрэнси пыталась доказать себе, что ее отношения с Эдвардом есть не что иное, как легкий флирт, особенно с его стороны, и ничего хорошего из этого не выйдет. Кроме того, притворяться респектабельной вдовой Хэррисон она могла только во время путешествия, а потом правда обязательно выплывет наружу. И весьма возможно, она, эта правда, придется не по вкусу мистеру Стрэттону. Фрэнси с тоской подумала, как бы было хорошо, если бы Эдвард взял на себя все ее заботы, любил ее и заботился о ней. Тут же она отогнала от себя подобные мысли, поскольку Лаи Цин учил ее быть сильной, а она, стоило ей слегка потерять голову, снова вела себя, как глупая, слабая женщина, какой когда-то была. Корабельный колокол прозвенел четыре раза. Фрэнси глубоко вздохнула. Впереди ее ждала очередная бессонная ночь, потому что проблемы, навалившиеся на нее, решить было никак нельзя. Ко всему прочему, она догадывалась, что на корабле вовсю болтают об их отношениях и строят по этому поводу всевозможные догадки. Она часто ловила любопытные взгляды пассажиров, устремленные на них с Эдвардом за обедом или во время совместных прогулок по палубе. Фрэнси совсем не радовала перспектива второй раз за свою жизнь стать объектом светского скандала. Ничего изменить нельзя, тем более плавание подходит к концу. Фрэнси решила быть как можно осторожнее. В будущем, если им еще суждено встретиться, она постарается сохранить определенную дистанцию в отношениях с лордом Стрэттоном.

В последний вечер перед приходом в Гонконг капитан устраивал прощальный обед. Целую неделю Фрэнси почти не покидала свою каюту, разве что выбиралась ненадолго на палубу, если была совершенно уверена, что Эдвард будет по той или иной причине в это время занят. Пищу ей доставляли прямо в ее убежище, а развлекалась она чтением бесконечных романов Диккенса, которые ей приносили из судовой библиотеки. Одну и ту же главу она читала и перечитывала множество раз, поскольку никак не могла сосредоточиться на приключениях Дэвида Копперфилда или мистера Пиквика. Эдвард послал ей, по крайней мере, с десяток записок и записочек, так что в конце концов Фрэнси пришлось ответить ему, тоже письменно, что она очень устала за время путешествия и сейчас отдыхает, готовясь сразу по прибытии в Гонконг приступить к работе.

Но она не могла отказать капитану Лейрду в персональной просьбе находиться во время прощального обеда за его столом. По этому поводу Фрэнси надела самое изысканное и красивое платье из тех, что они с Энни приобрели перед отъездом. Это был наряд из розового шифона, и поверх него широкая туника из золотистых кружев с глубоким вырезом на груди. Драгоценностей Фрэнси не носила, зато прикрепила к плечу живую чайную розу, а вторую такую же вколола в прическу. Направляясь в кают-компанию, она расправила плечи и подняла голову, стараясь придать себе холодный и неприступный вид и думая о том, как бы сохранить его, когда настанет момент прощаться с Эдвардом.

Огромный салон кают-компании был украшен красными, белыми и синими лентами, спускавшимися от одной колонны к другой, а официанты в белых парадных куртках разносили на подносах шампанское.

— Миссис Хэррисон, — раздался громкий голос капитана, перекрывая возбужденный гул в салоне, — рад приветствовать вас. Надеюсь, вы чувствуете себя лучше?

Громогласное капитанское приветствие заставило всех пассажиров повернуться в ее сторону. Капитан, нисколько не смущаясь, галантно поцеловал ей руку, и она улыбнулась в ответ, незаметно ища глазами Эдварда. Но в кают-компании его почему-то не оказалось. Фрэнси пила шампанское и поддерживала легкую светскую беседу с французским дипломатом, который собирался продолжать плавание до конечного пункта назначения «Ориента» — Шанхая.

78
{"b":"908","o":1}