ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– И что потом? – спросил Сол. Он не мог поверить в то, что она рассказывала ему. За время их супружества она ни разу не была с ним откровенна.

– О, и тогда я стала покупать собак! – Она зловеще расхохоталась. – У меня были собаки, и я много трахалась, и много влюблялась, и часто выходила замуж, и часто беременела, и все теряла и теряла детей до тех пор, пока мой гинеколог, за день до моего сорокалетия, когда я была беременна уже одиннадцатый раз за десять лет, не привел меня к себе в кабинет и не сказал, что у меня никогда не будет ребенка и чтобы я перестала себя обманывать. Сорок лет – это уже слишком поздно.

– Чепуха, – мягко сказал Пол.

– Я имею в виду, поздно, чтобы стать матерью, – горько произнесла Эмералд. – Каждый раз, когда я беременела, я уже была старородящей. Здорово, да? Старородящая! Уф! В общем, я избавилась от всего этого оснащения.

– Какого оснащения? – Сол был озадачен.

– Женского, дорогой. Трубы. И весь тот хлам, который двенадцать-тринадцать раз в году делает тебя несносной и непредсказуемой и дает о себе знать, стоит тебе надеть новую белую юбку и заявиться на званый обед с послом Бог знает откуда; хозяин веселится, а ты знаешь, что в его ванной ты не найдешь тампона, только вазелин. – Эмералд грустно улыбнулась. – Вот тогда моя карьера и была окончена. Наверное, мой гинеколог поведал всему Голливуду, что я уже больше не женщина. – Злость охватила ее. – И никаких больше предложений для маленькой бедной Эмералд. А мне ведь нужно было как-то поддерживать свою «роскошную» жизнь. Вот тогда я начала сниматься в порнофильмах.

– Ради Бога, Эмералд, не говори так, это было совсем не порно. Это же художественные эротические фильмы, и ты знаешь об этом.

– Это для тебя они были эротические. А для меня – порно.

– Подумаешь, показывала сиськи, – спорил Сол.

– И задницу тоже.

– У тебя роскошная задница, малышка, – сказал Сол, нежно сжимая ее и соображая, согласится ли Эмералд на легкий секс среди этого тряпья.

– И все-таки иногда я была в них великолепна, правда, Сол?

– Да, о да, малыш. – Он вспомнил, как и тысячи мужчин, ее новаторскую позу в серьезном, но эротическом итальянском фильме «Незабвенная».

– Вот, посмотри на этот снимок, Сол. Это было пять лет назад. Как ты думаешь, я изменилась?

Она держала в руках цветную фотографию одиннадцать на четырнадцать – кадр из фильма «Незабвенная». На Эмералд была гестаповская фуражка и черная нацистская форма; китель был расстегнут и обнажал небольшую, но совершенной формы грудь.

Это был сенсационный снимок, ведь Эмералд в то время было уже сорок три. Он украсил обложки журналов «Пипл», «Ньюсуик», а Эмералд принес особую популярность, главным образом в Испании, Германии и Франции.

– Теперь ты знаешь, почему я должна сыграть эту роль в «Саге», Сол. Я когда-то поклялась, что никогда не буду сниматься на телевидении, поклялась на могиле матери, но время уходит, и моим единственным богатством остаются лицо, тело и слава.

– Ты до сих пор красива, дорогая, красива, – взволнованно дышал Сол.

– У меня в банке ровно двести пятьдесят тысяч, которых, если экономить, хватит мне на год. У меня есть дом в горах…

– Это потянет на пару миллионов, – сказал Сол.

– Может быть, на один, не больше. У меня есть меха, роскошные украшения, если я все это продам, может, протяну еще годик. А что потом? Потом что, Сол? Что потом делать Эмералд Барримор?

– Выходи за меня замуж опять, любимая.

– Нет, не могу. Мне жаль, но я не люблю тебя, дорогой. Ты прелесть, забавный, мягкий, но я должна чувствовать страсть. Мне всегда это было нужно, и я не умею притворяться. Ты знаешь об этом.

Они с грустью посмотрели друг на друга.

– Теперь ты знаешь, почему мне необходима эта роль, Сол, – сказала она, сжимая его руку. – Сорок лет я была актрисой. Я не умею больше ничего в жизни. Я хочу эту роль, я хочу быть принятой на равных в этом городе. Хочу денег, славы, опять хочу видеть себя на обложках журналов, Сол. Если этого не будет, меня можно отправлять на свалку. Я слишком устала. И слишком стара…

– Нет, дорогая, нет.

Она остановила его.

– Я слишком хорошо знаю Голливуд. Для публики я все еще звезда, но все, кто крутится в мире кино – любой чертов продюсер, агент – все они знают, что я уже «бывшая», Сол. Но, черт возьми, этого не будет! Я сыграю Миранду, чего бы мне это ни стоило. Я вновь буду настоящей, живой звездой! На другое я не согласна.

Сол грустно кивнул. Все, что она говорила, действительно было правдой.

– Давай уйдем отсюда, малыш, – тихо сказал он.

15

Ничего не изменилось в Лас-Вегасе, подумала Хлоя, разглядывая поднимавшихся с ней в лифте в казино пассажиров. Толстухи, обтянувшие свои круглые зады узкими шортами, сморщенные старухи с волосами, сожженными бесконечным перманентом и напоминавшими серую вату; проститутки и бизнесмены. Хлою всегда поражала чрезмерная упитанность обитателей лас-вегасских отелей. Может, они слишком увлекаются молочными коктейлями, пышками и закусками? Конечно, самыми толстыми оказывались именно те, кто запивал все эти лакомства диет-содой. Какая-то женщина, чавкающая мороженым, наступила Хлое на ногу; Хлоя невольно поморщилась.

Ее номер в отеле «Лас-Вегас Эмпайр» был роскошным, хотя выполненные под шелк узорчатые драпировки на стенах и окнах были полностью синтетическими, так что на ощупь напоминали картон, а «бархатная» софа была жесткой, как камень. Черная под мрамор ванна с блестящими желтыми кранами была достаточно широкой, чтобы в ней могли уместиться двое, и на одном ее конце даже была прикреплена черная пластиковая подушка. Хлоя сидела на широкой, покрытой красным бархатным покрывалом постели, устремив взгляд на свое одинокое отражение в зеркальном потолке. Она вспоминала их с Джошем последний концерт в «Эмпайр», вспоминала, как они жили в этом же номере, делили сверкающую черную ванну, эту постель, смотрели на себя в это же зеркало…

Джош всегда любил наблюдать в зеркале, как сливаются их тела, как обвивают его ноги Хлои. Больше всего его возбуждала их близость именно в Лас-Вегасе, он занимался с ней любовью по три-четыре раза в день и, глядя на отражение их тел в зеркале, еще больше воспламенялся. Вздохнув, Хлоя сняла замшевые туфли от Де Фабрицио.

Прекрати думать о Джоше, приказала она себе. Прекрати вспоминать о том, что было. Возьми себя в руки, девочка, у тебя впереди концерт.

В обшарпанном номере мотеля на окраине Лас-Вегаса Кэлвин развязал свою холщовую сумку и проверил содержимое. Нож на месте. В тусклом голубоватом металле лезвия отражались такие же тусклые голубоватые глаза Кэлвина, которые отрешенно смотрели в высокое синее небо Невады. Но эти глаза не замечали песчаных просторов, уныло тянувшихся до горизонта, с разбросанными кое-где чахлыми пальмами и волосатыми кустарниками. Взгляд Кэлвина был прикован к огромной афише:

ХЛОЯ КЭРРЬЕР

16–27 июля

$20 – вечерний концерт

$25 – ночной концерт

Заказ билетов по телефону: 732-8800 «ЛАС-ВЕГАС ЭМПАЙР».

Лучшее место отдыха в Америке!

Кэлвин медленно снял трубку и набрал номер 732-8800. Он заказал столик на завтрашний вечер на имя Джона Райана. Пора было заняться этой Хлоей.

В тот же вечер в своей гримерной Хлоя дрожащими руками накладывала макияж, пока парикмахер закрепляла в ее темных волосах белые блестящие цветы, мысли о Джоше продолжали мучить ее. Из зрительного зала доносились шумные возгласы – публика приветствовала Шекки Грина, открывавшего программу.

Хлоя вспомнила, как четыре года назад, в этой же гримерной, она умоляла Джоша отказаться от наркотиков, которые губили не только его карьеру, но и их брак. Усиленными дозами лекарств и наркотиков Джош уже не восстанавливал силы, как утверждал, а попросту издевался над своим организмом. Обычно он вставал в четыре-пять часов дня и тут же проводил витаминную атаку, чтобы восстановить голос. Витамины ему подбирал местный знахарь. Затем он принимал три таблетки допинга, большую дозу кокаина и запивал все это кока-колой. Пару часов он проводил за рулеткой, если Хлоя занималась массажем или маникюром. Если же она была рядом, Джошу был необходим секс. Несмотря на пристрастие к наркотикам, он все еще оставался сильным мужчиной. И он был ее мужем, которого она обожала, прощая все. За час до выступления Джош принимал еще дозу витаминов для голоса, глотал кодеин, две таблетки допинга и еще одну ударную дозу кокаина. И уже перед самым выходом на сцену он принимал дилаудид, разрешенный наркотик, в два раза сильнее героина. Загорелый, мускулистый, в белой шелковой рубашке, расстегнутой до пояса, и черных брюках, он источал невероятную сексуальность, от которой млели лас-вегасские матроны. Молодые и старые, они находили Джоша удивительно привлекательным. Во время концерта сначала в течение сорока минут он исполнял свои песни, затем сорок минут пела Хлоя, и в заключение они выступали вместе и пели дуэтом еще пятнадцать минут. Они смотрели друг другу в глаза, исполняя баллады, песни о любви и импровизации, настолько сложные и чувственные, что публика просто сходила с ума. После концерта доктор измерял Джошу давление, и, если оно было выше ста сорока, давал ему таблетку, следом за которой Джош принимал еще одну дозу кокаина. Возбужденные аплодисментами, под впечатлением от совместного выступления, счастливые супруги потом с радостью принимали друзей, знакомых, коллег в своей гримерной, где были и зеркальный бар, и даже камин, растапливаемый дровами.

42
{"b":"90950","o":1}