ЛитМир - Электронная Библиотека

– Риордан, куда мы едем? Мы должны были свернуть направо, чтобы попасть на улицу Энеиды.

Он усмехнулся, и в полутьме ландо его зубы ослепительно блеснули.

– Мы едем не к вам домой, а ко мне.

– Но ведь я заплатила кучеру.

– Я плачу ему каждую неделю, и немало. Он мой слуга и выполняет только мои приказания.

– Понятно! А когда вы намереваетесь похитить женщину, то он становится вашим соучастником!

– Разумеется. Особенно когда он так же, как и я, уверен, что женщина сама очень хочет быть похищенной. А все протесты и крики возмущения – всего лишь кокетство. Ты хочешь быть моей, Элиза. И я берусь доказать тебе это.

Риордан крепко и нежно обнял ее своими сильными руками, его губы овладели ее ртом с хозяйской требовательностью, против которой все протесты Элизы выглядели смешными.

Да и выглядели они смешными потому, что не были искренними. Потому что на самом деле Риордан угадал ее тайное желание и взял исполнение его на себя. Через мгновение она уже полностью отдалась поцелую, задыхаясь от наслаждения.

В особняке Дэниелса царил приятный полумрак, кое-где горели газовые рожки. Очевидно, слуг в доме не было. Вокруг стояла полнейшая тишина, как в мертвой пустыне. Идя следом за Риорданом в спальню, Элиза беспомощно озиралась по сторонам. Ею овладело восхитительное, ужасающее, захватывающее ощущение, переживаемое человеком, сжигающим за собой мосты.

Ее тянуло к нему с неведомой силой, но он был прежде всего врагом Авена Эмсела. Да! У него много любовниц, и он с самого начала предупреждал ее, что никогда больше по-настоящему не полюбит женщину. Такова реальность.

Но сегодня ночью Элиза не хотела прислушиваться к голосу рассудка и признавать над собою власть обязательств. Она лежала в огромной постели Риордана обнаженная и притихшая, а он покрывал поцелуями каждую частичку ее прекрасного тела.

– Ты великолепна… Твоя кожа… похожа на теплый, переливчатый шелк.

Когда Риордан сбросил одежду с себя, Элиза долго не могла оторвать взгляд от его наготы. Он был совсем другой, так отличается гранит от лепестка розы. Она с замиранием сердца смотрела на его окрепшую мужскую плоть, возбужденную ее присутствием.

Риордан тоже был очарован Элизой. Пожирая глазами округлые формы, он безостановочно шептал ее имя, как сладостную молитву у алтаря любви.

Страстно, в неистовстве он ласкал тело своей возлюбленной, заставляя ее стонать от блаженства. Риордан превратился в сплошной сгусток чувственности. Каждая клетка его дышала желанием, от ладоней исходил волшебный жар, увлекающий Элизу в водоворот наслаждения. И в тот момент, когда они обезумели от восторга, он легко поднял ее и посадил на себя сверху так, что ее разведенные бедра оказались на уровне его разгоряченной плоти. И через несколько мгновений они слились в безумном танце любви.

Риордан продолжал ласкать ее, распаляясь все сильнее. Элиза отвечала ему тем же. Вдруг он глухо застонал, но вскоре этот стон перерос в безудержное звериное стенание. Ее чрево пронзила огненная молния, от которой в блаженных судорогах затрепетало нежное лоно.

Крепко прижавшись друг к другу влажными, сладостно изнеможенными телами, они застыли в невыразимом восторге. Их прерывистое дыхание смешалось в поцелуе. В эти минуты для Элизы не существовало ничего – ни отца, ни Линетт Маркис, ни даже ее самой. Она растворилась во всепоглощающем счастье и неотступном желании ни на мгновение не покидать этих сильных нежных объятий.

Они заснули, утолив жажду сердец и плоти, и никогда прежде Элиза не испытывала такого умиротворения и благодати. Глубокой ночью их дремота неведомо каким образом перешла в порыв взаимных ласк, и они снова были вместе. Элиза приняла его в себя радостно и покорно. Она словно впала в беспамятство: болтала, смеялась и уверяла Риордана, что сойдет с ума от его прикосновений. Но Риордан властно распластал ее своим мощным телом, и они слились в любовном экстазе, вознесшем их на вершину почти нестерпимого счастья. И теперь Элиза знала наверняка, что уже никогда не будет прежней; теперь ее жизнь приобрела совершенно иной смысл.

* * *

На рассвете Риордан запряг лошадь в двуколку и повез Элизу домой. Вскоре утренний туман обратился в унылый моросящий дождь. Они ехали обнявшись, но у Элизы на душе было так же тоскливо, как и на улице. Ведь всего через несколько минут, пусть ненадолго, но им придется расстаться.

– Ты была великолепна, потрясающа, совершенна. Ты очень красивая женщина, Элиза.

– Нет. Не говори так. Иначе я не отпущу тебя. Мне не следовало оставаться у тебя в доме. Что сказали бы люди, если бы узнали об этом? Риордан, а если твой кучер разболтает обо всем?

Она устало провела рукой ио глазам. Реальность отчетливо напомнила о себе. Мэт, Ида Эберли, папа – чередой проплывали в темноте знакомые лица…

– Люди ничего не скажут, потому что никто ни о чем не узнает. А кучеру и остальной прислуге очень хорошо платят. Они умеют хранить мои тайны. Будь спокойна. – Риордан нежно поцеловал ее руку, с трудом сдерживая внезапно овладевший им страстный любовный порыв. – Мой Бог, Элиза, ты в состоянии лишить мужчину разума!

– Мне… мне надо идти. Утром я приду на работу как обычно.

Элиза мягко отстранилась и, выскочив из экипажа, пошла к дому.

В прихожей горел единственный рожок. Дрожащими руками Элиза прибавила пламя и обернулась к зеркалу: оттуда на нее глядела очень похожая, но совсем другая женщина – полные губы алели следами недавних поцелуев, щеки пылали возбужденным румянцем, а в глазах застыло распутное, сладострастное выражение.

Элиза потушила рожок и направилась к лестнице.

– Так, так. Значит, любовь подстерегла и вас, не так ли? – Это полусонная Фифина, запахнутая в халат и с папильотками на голове, вышла встретить Элизу на верхнюю площадку лестницы. Выражение лица ее было сочувственно-понимающим.

– Фифина! Ты… напугала меня.

– Пойдемте ко мне в комнату. Мне нужно вам кое-что рассказать о том, как женщина должна вести себя с мужчиной в постели, чтобы не забеременеть.

– Ты знаешь, я очень устала…

– Ничего, это не займет много времени. Ах, мужчины! Они получают от нас удовольствие, как от хорошеньких игрушек, а потом? Потом они забывают о нашем существовании. Другое дело – мы. У нас память не такая короткая.

Трудно было представить себе слова, более подходящие для того, чтобы разрушить ощущение любви и радости, переполнявшее Элизу после этой ночи. Но она покорно последовала за Фифиной в ее комнату.

Там, среди недошитых платьев, натянутых на манекены, среди обрезков шелка, атласных лент и кружев, Фифина прочитала ей лекцию о способах предохранения.

– Американки не хотят ничего знать о подобных вещах, предпочитая оставаться в опасном неведении и полагаться на Всевышнего, – заявила Фифина. – Он богатый человек, вы – нет. А значит, вам придется самой позаботиться о себе… Поверьте мне, я знаю, что говорю. Когда-тоя тоже любила богатого человека. И что же? Разве он сделал меня своей женой и хозяйкой своего роскошного дома? Ничуть не бывало.

Элиза неловко поежилась, жалея, что ввязалась в этот разговор. Фифина служила в их доме с тех пор, как Элиза была еще ребенком; Элиза знала, что у ее бывшей горничной было множество обожателей, поскольку внешность француженки отличалась яркой, чувственной красотой. Но ухажеры Фифины были или ломовыми извозчиками, или рабочими с завода отца. Насколько известно Элизе, богачей среди них не бывало.

Элиза затаила дыхание, боясь услышать от Фифины страшное окончательное разоблачение. Не дожидаясь этого, она резко встала и прервала болтовню француженки:

– Я… я буду поступать, как ты говоришь. Но сейчас я хочу спать. Извини, но мне с утра на работу. И потом, я с ног валюсь от усталости.

– Что? Да, конечно. Но запомните одно: он будет снисходительно пользоваться вашими услугами и никогда, поверьте, не женится на вас. Разве что на Страшном Суде. Он просто хочет…

36
{"b":"90963","o":1}