ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Если бы его не было, его надо было бы выдумать, – Диана понимала, что обмануть не удастся.

– Вот, вот… – закивала Кияшко. – Давай, мать, выдумывай. Хочешь быть как все?

Как все Диана быть не хотела никогда, но Ольга была права. Ее ложь позволяла ей не выделяться.

Труднее оказалось легенду поддерживать. Народ требовал подробностей, а Диана в деталях не разбиралась и боялась рассказать что-нибудь не то. Ее познания в области, которую ее мама называла «очень опасным занятием», были настолько незначительными, что любой вопрос подруг мог оказаться роковым. Более того, к ней стали обращаться за советами, а уж тут почва стала совсем зыбкой. Только окутав свои с Андрюшей отношения туманом таинственности, Диана перевела дыхание, а через месяц, чувствуя себя автором «Человеческой комедии», она была уже не рада своей изобретательности. Герой явно старался жить своей собственной жизнью – Диана завралась. Значит, роману пора было заканчиваться. Диана сыграла трагедию, тщательно скрывая радость избавления от затянувшейся игры, и вновь все стало на круги своя.

Через неделю, в середине октября, наглющая Кияшко, явно не без умысла, познакомила ее с Костей.

В ванной Диану начало трясти. Даже зубы разболелись – так ей пришлось сжать челюсти, чтобы не разрыдаться. Но слезы все же хлынули из глаз, и она со свистом втянула в себя воздух.

Выхода не было. Возле входной двери на стуле сидел один из лукьяненковских истуканов. Квадратный, стриженный под ежик жлоб с серыми и безжизненными, как дохлые мыши, глазами.

Второй, с переломанными ушами, вытянутым вверх, словно острый конец яйца, черепом и огромными залысинами, открывающими красную себорейную кожу, занял позицию на кушетке, в дальнем конце гостиной, между двумя забранными кованой решеткой окнами.

Сам Лукьяненко, развалившись, сидел в кресле, закинув ногу на ногу. Перед ним на столике из темного стекла лежали трубки двух радиотелефонов.

Третий охранник, низенький, маленький, но крепкий, как грибок, с волосами, прилипшими к макушке, сидел на стуле возле винтовой лестницы. Глаза у него слезились, словно от дыма, и он все время моргал.

Диана открыла кран и ополоснула лицо холодной артезианской водой. То, что сбежать не удастся, было совершенно очевидно. Даже одной, без детей, а она их не оставит никогда. Позвонить? Невыполнимо. Оба телефона были оснащены громкой связью, но клавиш набора на базах не было, и линия только одна. Мобильный отключен и лежит в машине. Кричать? Бесполезно! До сторожа на плотине не докричишься, а сторожка лесника – в десяти километрах к северу. Одним словом, заповедник. Шоссе? До него пару километров, а это сейчас как до Африки. Забаррикадироваться на втором этаже? Чуть лучше, но только если заклинить комодом лестницу. Или сервантом. Ни комод, ни сервант она с места не сдвинет. Деревянная мебель под старину слишком тяжелая, в ней самой пятьдесят два килограмма, а тащить этот гроб придется через всю верхнюю гостиную.

Диана снова брызнула водой на лицо.

«Похоже, мать, – сказала она себе, глядя в зеркало, – кроме зубов и ногтей у тебя ничего нет. И если ты хочешь что-то предпринять, то это что-то – загрызть четверых здоровых вооруженных мужиков».

В том, что пришедшие к ней вооружены, она знала наверняка. Пиджаки их слева топорщились нарочито, для пущего внешнего эффекта.

Диана вытерла лицо полотенцем, несколько раз глубоко вздохнула, успокаиваясь.

Сейчас надо оставаться спокойной. И думать только о детях, о Косте, о том, что этот кошмар кончится, и они будут вместе. Все-таки недаром она не хотела покупать этот дом.

Она снова вышла в гостиную. «Следи за голосом, мать. Ты их не боишься».

– Я могу подняться к детям?

– Конечно, Диана Сергеевна, – расцвел самоварной улыбкой Лукьяненко. – Поднимайтесь, занимайтесь. Они могут погулять, как я и говорил. Наш сотрудник сейчас осмотрит верхний этаж, и вы можете побыть там.

Маленький со слезящимися глазами вскочил со стула как заводной.

«Он похож на Болека. – подумала Диана. – На Болека из старого польского мультфильма. А тот, у дверей, – просто вылитый Лелек».

Диана поднялась наверх и едва сдержалась, чтобы не схватить детей в охапку. Пока Болек обошел спальни, открывая шкафы и ящики комодов, заглянул в ванные и спустился вниз, к хозяину, она молча сидела на угловой кушетке, глядя, как Дашка с Мариком гоняют по экрану Супермарио.

Механическая музыка из динамиков телевизора здорово соответствовала неуклюжести движений Болека. Он явно считал все это ненужным, глупым делом. Перепуганная женщина и двое детишек не были для него грозным противником. Он просто не брал их в расчет.

– На улицу пойдете? – спросила Диана.

– Мамочка, – заныла Дашка, не отрываясь от игры, – мы чуть позже. У меня еще два Луиджи осталось.

Маленький человечек подпрыгивал, уворачиваясь от каких-то странных зубатых созданий.

– Мам, – сказал Марк, повернувшись. – Нам минут десять осталось. Мы на пляж пойдем, я Дашку научу из арбалета стрелять.

Диана на мгновение замерла. Арбалет… Кто-то привез его из командировки и подарил Косте, а Костя притащил его домой, зная, что Марк прочитал Скотта и Стивенсона и бредит луками и стрелами.

В первый же день Диана, к своему ужасу, сообразила, что маленький, черный, с пистолетной рукояткой и жесткой, похожей на шнур тетивой арбалет, не игрушка, а грозное оружие. Без особого труда Костя, а потом и Марик с тридцати шагов всаживали три утяжеленные боевые стрелы в ящик из-под посылки. Иногда стрелы прошивали его насквозь, и оба Краснова, старший и младший, ползали на четвереньках в траве, разыскивая их. К счастью, Костя тоже сообразил, что с такой штуковиной малолетний Робин Гуд дел натворит, и боевые стрелы унес в дом, заменив их для игры высохшими тростинками. Марик поныл чуть-чуть, но смирился. Арбалет был спрятан в его «тайнике», в кустах, где Марик хранил свои «сокровища»: бинокль, игрушечный винчестер, пластмассовый томагавк и другую всячину.

Можно попросить сына принести арбалет в дом с обещанной Лукьяненко прогулки, но, во-первых, Диана не знала, как из этой штуковины стрелять, во-вторых, понятия не имела, куда Костя спрятал боевые стрелы, ну а в-третьих, совершенно не представляла себе, сможет ли выстрелить в живого человека.

Легче всего было разобраться, как стрелять. Стрелы можно поискать внизу, в подвале, спускаясь за продуктами. Но при одной мысли о третьей проблеме Диану бросило в жар, а между лопатками вниз покатилась ледяная липкая волна. Убить человека…

«На всякий случай, – подумала Диана, уговаривая себя, – просто на всякий случай. Костя, конечно, переведет этому подонку деньги, и ее с детьми оставят в покое. Ведет он себя вежливо, во всяком случае за рамки приличий не выходит. Страшно, конечно, а как иначе? Но могло быть хуже. Представляю, что будет с Костиком. Он этого Лукьяненко из-под земли достанет. Даже в Бразилии или Уругвае».

Она бросила взгляд на висящие на стене часы. Было почти половина двенадцатого.

Краснов считал, что в жизни ему здорово повезло. Иногда он задумывался над тем, какими запутанными путями вела его судьба – от рождения до его тридцати девяти, и чувствовал, что без божественного промысла здесь не обошлось.

Само его рождение от странного брака широкоплечего кубанского парня, приехавшего в шахтерский край на заработки, и скромной еврейской девушки, родители которой сгинули во рву под Мариуполем осенью 1941 года, было удивительным.

Шел 1957 год, и, несмотря на «оттепель», евреев не любили ни на Кубани, ни в Дебальцево, как не любили и до революции, и после нее, как не любили их Сталин и Гитлер и как не будут любить при других царях и диктаторах.

Отслуживший армию розовощекий, удалой кубанский казак Коля Краснов влюбился в скромную черноволосую девушку, работавшую в бухгалтерии шахты, – Свету Натарзон, жидовскую сиротку, как называли ее девушки-сослуживцы.

11
{"b":"91","o":1}