ЛитМир - Электронная Библиотека

Замерев от страха, от самих мыслей об этом, она вздрогнула: ей послышались чьи-то шаги. Нет, показалось. Вновь переживая случившееся, Галя задумалась. Почему им нужно только одно: грязь, грязь, грязь? Почему надо непременно сделать кому-то больно, унизить, разорвать, надругаться? Гера совсем не такой. Он и смотрит-то на нее как-то по-особенному. Не так, как другие мальчишки. А Людка — дура. Разве любовь — в этом? В том, чтобы, как собаки… при всех… Она покраснела, дотронувшись до саднящей царапины, которую оставил Гусь своими ногтями. Кожа в укромном месте была сорвана, она провела пальцем ниже, коснувшись бороздки и нежных выпуклостей. Они были чуть влажные и словно дышали, как она сейчас, — прерывисто, требуя продолжить, не останавливаться, дойти до того места, где было приятнее всего. Во сне, дома, с ней случалось подобное, и она отвечала на требование созревающей плоти, еще не осознавая собственного желания. И в удивлении просыпалась, испытывая томление и негу, какую-то смутную радость. Но сейчас, испуганно взглянув на спящего подростка, она поспешно отдернула руку.

Представив, как будет добираться до дома, Галя чуть не заплакала. Опять послышался какой-то шорох, там, на лестнице, ведущей вверх из подвала. «Если это вдруг произойдет, — подумала она, — то только с Герой. Я хочу этого, и так будет». Наверное, по лестнице бегали крысы. «Интересно, может ли у нас родиться ребенок, каким он будет? — снова подумала она. — Похожим на меня или на Геру?» В прежней школе одна девочка из ее класса родила, полгода назад. Сейчас созревают рано и ничего не стесняются.

Может, и ей надо быть такой, как все? Чего она боится? Была бы дурой или уродиной! И в той школе на нее заглядывались, даже из старших классов, и в этой. Один мальчишка проходу не давал, но он дурак. Вытащил на задней парте свое хозяйство и стал показывать. Больше она с ним не разговаривала. А другой… в летнем лагере… Тот был симпатичным, с пробивающимися усиками. Они спрятались в сарае и стали целоваться. Долго-долго, как ненормальные. Она и не умела целоваться по-настоящему. Потом он игриво толкнул ее на копну сена, но она вырвалась и убежала. А если бы осталась? Ну и что такого? Когда-то же это произойдет? Она и сейчас помнила, как он взял ее руку и прижал к плавкам, чтобы она почувствовала, как что-то шевелится. «Можешь даже потрогать, — сказал он со смехом. — А потом я тебя пощупаю». Да, именно тогда в первый раз она ощутила какое-то волнение, тревогу, словно заболел живот, в самом низу. Но убежала не потому, что испугалась. Ведь она согласилась, взяв двумя пальчиками то, что он так настойчиво предлагал и он сглотнув слюну, дотронулся до нее, сначала осторожно, а потом сильнее, сжав в ладонь ее маленькое лоно, думая, что теперь — все, сейчас она будет покорна, стоит только подтолкнуть, и она ляжет на копну сена. Но этого не произошло. Ей, наоборот, стало противно — и его масленые глаза, и эти дурацкие усики, и рука, залезшая под купальник, как щупальца осьминога.

Наверное, она просто не была готова ко всему дальнейшему. И слава богу! Теперь есть Гера…

Галя вдруг тихо вскрикнула, очнувшись от дремы, потому что ее вновь охватил жар. Она не могла понять: видит ли его наяву, или он ей снится? В дверном проеме стоял Гера, но его было плохо видно, поскольку свет от лампочки падал на Пернатого, свернувшегося клубочком в кресле. Галя попыталась вскочить, но ноги от долгого сидения будто одеревенели.

— Тс-с! — сказал Гера, приложив палец к губам.

Да, это был он. Но тут в дверном проеме появился еще один парень. А за ним — еще один. И какая-то девчонка… Сколько их?

— Тс-с! — повторил Гера и огляделся, изучая обстановку.

8

Второй этаж. Дверь в палату № 8 чуть приоткрыта. Снежана задержалась в коридоре, оглядываясь на Драгурова. У окна на столике горела лампа, под ней раскрытый журнал, телефон. В самой палате было темно.

— Пришли? — проскрипел чей-то голос. — Не зажигайте свет, может, они еще где-то рядом. Стоят во дворе и наблюдают.

— Мы никого не видели, — сказал Владислав. Все было так странно — этот голос откуда-то из угла, тошнотворный запах лекарств, напомнивший вдруг посещение квартиры Белостокова, вспыхнувшая в темноте спичка, озарившая старческое лицо, изъеденное морщинами, — что Владислав перешел на шепот, словно боялся вспугнуть собственную тень, оставшуюся в коридоре: — Вы кто? И какого черта все это значит?

— Погоди! Я сама. — Снежана вышла вперед и приблизилась к старику в пижаме, забившемуся в углу. — Вы меня узнаете? Я приходила к деду.

— Говорите громче, — ответил тот. — Я плохо слышу.

— Я внучка Караджанова, — почти крикнула ему в ухо Снежана. — Это вы мне недавно звонили?

— Я, я! — закивал старик. — Не кричите. Я вас нормально слышу. Говорите тише, они могут услышать.

Драгуров отвернулся, процедив сквозь зубы:

— Старый идиот! По-моему, он просто маразматик. Развлекается от бессонницы.

— А где дед? Сосед ваш где? — продолжала допытываться Снежана.

Драгуров наконец-то нащупал на стене выключатель, щелкнул, и лампа дневного освещения под потолком замигала. Сумасшедший старик закрыл лицо ладонями, начал раскачиваться, как одинокий тростник под сильным ветром, вперед-назад и захныкал:

— Зачем? Зачем? Выключите!

Прежде чем снова погасить свет, Владислав разглядел две пустые кровати со смятыми одеялами, пару тумбочек, несколько книг и кувшин с водой. Из-под кровати тянуло испражнениями: наверное, ночные горшки выносили раз в день.

— Довольно убогая лечебница, — проворчал Драгу-ров. — Ты что же, не могла поместить дедушку в более приличное заведение?

— Он сам выбрал эту, — резко ответила Снежана, — А где дед?

Владислав услышал какой-то звук, будто выбивали половик, и догадался, что Снежана трясет старика, надеясь услышать от него вразумительный ответ.

— Где он? Где? — повторяла Снежана, пока Владислав не остановил ее и не оттащил в сторону.

— Совсем с ума сошла? — прошептал он. — В нем же еле душа теплится. Надо просто разыскать дежурную и все выяснить.

— Хорошо. — Девушка пришла в себя. — Может, его перевели в другую палату?

— Никуда его не перевели, — неожиданно сказал старик. — А звонил я. Ваш дед в ванной, мокнет.

Почему-то сразу заподозрив неладное, Драгуров взял Снежану за руку.

— Странное время для приема ванны, — пробормотал он.

Они вышли из палаты, направились в конец коридора, где обычно размещаются процедурные кабинеты и туалет. Драгуров толкнул одну дверь, другую. В третьей горел свет. Здесь стояли две чугунные ванны, напоминавшие, скорее, большие корыта. Из одной продолжала течь вода, выливаясь на пол.

Именно в этой ванне лежал старик в пижаме, и Драгуров сразу узнал в нем своего заказчика, приходившего в мастерскую пять дней назад. Узнала деда и Снежана, отпрянув и закрыв рот ладонью, чтобы подавить рвущийся вопль. Старик был погружен в ванну с головой, но босые ноги торчали наружу, а грудь придавлена тяжелыми медицинскими весами. Мертвые глаза блестели сквозь слой воды.

— Пошли! — потянул девушку Драгуров. — Мы тут лишние.

Драгурову пришлось почти силой вытолкнуть Снежану за дверь. Губы девушки беззвучно шевелились.

— Я не знаю, кто это сделал, — произнес Влад. — Но просто поднять и положить себе на грудь такую махину он бы явно не смог. А его сокамерник — тем более. Надо уходить, пока мы сами не вляпались во что-нибудь похуже. Пойдем, здесь дурно пахнет, — добавил он, уводя Снежану.

— Да, да… — бормотала она, покорно, словно послушный ребенок, идя за Драгуровым. Возле палаты № 8 Владислав остановился.

— Подожди тут, — шепнул он, зашел и, не включая света, на ощупь направился в угол. Драгуров щелкнул зажигалкой, и слабое пламя отразилось в безумных глазах старика. — Что они от него хотели? — спросил Владислав. — Те двое, мужчина и женщина?

— Хотели? — переспросил старик. — Хотели… Да, они хотели… — Он подмигнул. — Они думали, что я сплю.

42
{"b":"91023","o":1}