ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Глория. Два короля
Экстремальная воля. Принципы, спасающие жизнь, карьеру и брак
Имперский рубеж
12 и 7
Драконье серебро
Происхождение личности и интеллекта человека. Опыт обобщения данных классической нейрофизиологии
Полигон-2. Хозяева руин
Горничная для некроманта
Люси Джо Палладино: Максимальная концентрация. Как сохранить эффективность в эпоху клипового мышления. Саммари

— Не докладывали.

— Никто ничего не заметил? Не слышал? Она ведь была недалеко от дома. Неужели они не слышали, как она звала на помощь?

— Может быть, она ушла под воду, не успев закричать…

Хоуксклиф отвернулся, его твердые губы были крепко сжаты.

— Граф, меня обуревают самые черные подозрения.

Колдфелл помолчал, глядя на него.

— Хотелось бы мне успокоить вас, но, к сожалению, меня также терзают жестокие сомнения, — наконец проговорил он.

Хоуксклиф повернулся и испытующе уставился на него. В его темных глазах пылал огонь.

— Продолжайте.

— Понимаете, что-то здесь не так. На камне, где она, как они говорят… разбила голову, крови не было. Что мне делать? Я старый человек. Мои конечности отказываются мне служить. У меня нет сил, — он сделал ударение на этих словах, — разбираться в этой истории, хотя именно я, ее муж, должен выяснить подробности ее смерти.

— Я займусь этим, — пообещал Хоуксклиф.

Граф почувствовал, как его иссохшая душа задрожала от решимости, горевшей в глазах молодого человека.

— Кого вы подозреваете? — спросил Хоуксклиф, едва сдерживаясь, чтобы не броситься прямо сейчас на поиски убийцы.

Никогда в жизни Колдфелл не видел человека в такой ярости и бешенстве. Он с трудом скрывал свою радость. Единственное, что ему следовало сделать, — это назвать имя, направить в нужное русло этот взрывоопасный гнев, а дальше… дальше все пойдет своим чередом: Хоуксклиф будет драться на дуэли, и гадюка, напавшая на него, Колдфелла, будет раздавлена. Он не постесняется натравить обожателей Люси друг на друга, чтобы спасти себя и свою очаровательную, но неполноценную дочь Джульет. А что еще ему остается? Ему под семьдесят, и он слабеет с каждым днем. Долф сейчас в самом расцвете лет; это жестокий, умелый охотник, который уже в нежном девятилетнем возрасте запятнал себя кровью своего первого убитого оленя.

Дрожь сотрясла его немощное тело.

— Да простит меня Бог, — прошептал еле слышно Колдфелл.

— Колдфелл, вам что-то известно? Я знаю, это не был несчастный случай, пусть даже следователь, производивший дознание, и уверяет всех, что это так. Мы с вами не дураки, — пылко добавил Хоуксклиф. — Она находилась в этом пруду четыре дня, прежде чем ее нашли. Ни к чему говорить, что с ней могли сделать, перед тем как убить.

— Вижу, наши мысли идут в одном направлении. Подумать только, что она могла быть… изнасилована! О Боже! — Колдфелл покачнулся и оперся о Хоуксклифа, который помог ему удержаться на ногах. — Это даже хуже, чем ее смерть.

Точеный подбородок Хоуксклифа затвердел.

— Граф, умоляю вас, расскажите, что вам известно.

— Мне ничего не известно. У меня есть только подозрения. Однажды Люси сказала мне…

— Да?

Колдфелл замолчал. Как же ему хочется кого-то покарать, кого-то обвинить, подумал он, бросив проницательный взгляд на лицо Роберта, вглядываясь в него так пристально, точно собрался рисовать его портрет. Это было мужественное, благородное лицо воина. Волосы цвета воронова крыла были откинуты назад, открывая высокий лоб; под широкими, разлетающимися угольно-черными бровями горели пронзительные глаза, выражающие железную волю; нос с горбинкой, как у орла или у сокола; губы твердые, резко очерченные, но в их рисунке была некая мягкость, которая привлекала женщин.

— Она говорила, что есть один человек и он… пугает ее.

— Кто? — требовательно спросил Хоуксклиф. Колдфелл вздохнул, отвел глаза, понимая, что сейчас подпишет смертный приговор. Он был рад этому.

— Мой племянник, ваша светлость, — ответил он холодно, как истинный итальянец. — Мой наследник, Долф Брекинридж.

— А вот апельсины! Пенни за штуку, сэр. Благодарю вас, и всего вам хорошего! Кто следующий?

Среди шума и толчеи серого дня в Сити она казалась такой же неуместной, как и яркие сладкие апельсины, которые она продавала на оживленном углу Флит-стрит и Чан-серилейн, протягивая их, как маленькие солнышки, одетым в темное джентльменам, которые носились между миром правительства и миром финансов — между Вестминстером и Сити соответственно. Банковские клерки и адвокаты, городские поденщики, журналисты, писаки, портные, почтенные хозяева лавок, даже проходивший мимо священник, спешивший по направлению к собору Святого Павла, резко притормаживали при виде ее, и никто из них не мог устоять перед соблазном.

Если мисс Белинда Гамильтон и задавалась вопросом, было ли в ней что-то такое, что заставляло останавливаться проходивших мимо мужчин, она никак этого не показывала. Она была воплощением деловитости и ловкости, когда пересчитывала сдачу покрасневшими от холода пальцами, торчавшими из рваных перчаток, словно решила отнестись к своему появлению в этом мире с терпеливой снисходительностью истинной леди.

Несколько месяцев назад она готовила хихикающих дебютанток к их первому сезону в Лондоне, занимаясь этим в «Пансионе миссис Холл для благородных девиц»; а вот теперь оказалась здесь, и только гордость удерживала ее от падения в пропасть.

Прядь пшенично-светлых волос упала на ее розовую щечку, когда она подняла глаза на очередного покупателя и протянула ему сдачу, улыбаясь устало, но радостно.

— А вот апельсины! Кто следующий, подходите!

После того как ушел последний покупатель, она наклонилась над огромной корзиной и принялась укладывать апельсины аккуратными рядами. Затем выпрямила спину, потерла поясницу и огляделась по сторонам. И вдруг увидела, что маленького Томми, уличного подметальщика, чуть не переехал наемный экипаж. Его брат Эндрю мгновенно схватил его за шиворот и оттащил назад.

— Энди! Томми! — позвала Белинда.

— Привет, мисс Бел! — Пара жуликоватых оборванцев помахала ей рукой.

Она поманила их к себе. Чуть не угодив под колеса телеги, мальчики благополучно перебрались через улицу, и она побранила их, велев вести себя осторожнее, потом дала каждому немного мелочи и апельсин. С тревогой она наблюдала за тем, как они возвращались на свое место на другой стороне улицы.

Бел считала свою участь горестной до того, как нашла этих ребят. Она восторгалась их благородством и беспечностью, не оставляющей их, несмотря на чудовищные условия жизни. Улицы кишели такими, как они, — бездомными, босоногими, полуголыми и голодными. Она осознала истинную, ужасающую значимость этой проблемы как-то в январе, морозной ночью, когда небывалая метель укрыла Лондон снегом. В то время как богатые устроили на замерзшей Темзе зимний праздник, она бродила в поисках Эндрю и Томми, намереваясь привести их в свою единственную комнату, которую снимала в районе лондонских трущоб. По крайней мере у них будет крыша над головой. Она искала повсюду, и в конце концов какая-то угрюмая девица направила ее в ветхое строение, напоминающее заброшенный склад. Войдя туда, Бел подняла фонарь и обнаружила множество дрожащих детей, жмущихся друг к другу. Их, наверное, было человек семьдесят.

Это воровской притон, объяснил ей Эндрю, когда она отыскала его в этой свалке. Подростку незачем было рассказывать ей то, что она уже поняла своим взрослым разумом: здесь мальчики обучались воровству, а девочки — проституции. За все двадцать три года ее жизни она не испытывала подобного потрясения. Она и вообразить не могла подобного кошмара в те дни, когда была благовоспитанной сельской аристократкой Оксфордшира.

Самым ужасным во всем этом было то, что она не могла ничем помочь детям. У нее не хватало духа запретить им воровать, поскольку им было нечего есть. А самым большим преступлением, с ее точки зрения, был бессердечный уголовный кодекс, утвержденный парламентом, согласно которому ребенок старше семи лет приговаривался к повешению за кражу пяти ничтожных шиллингов. Все, что она могла сделать, — это дарить несчастным детям нежность, заботиться о них, насколько это было возможно, и заставлять их ходить в церковь.

Она смотрела, как Томми чистил апельсин и отправлял в рот сладкие дольки. Вздохнув, она отвернулась — именно в тот момент, когда яркий, хорошо знакомый ей фаэтон вывернул из-за угла и покатил прямо к ней.

2
{"b":"9103","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Инженер. Часть 1. Набросок
Богиня Чортичо. Про черную руку, питонцев, платье в горошек и красивую девочку из прошлого века
Что значит поцелуй?
Право Черной Розы
Подсознание может всё!
Нетворкинг для интровертов. Как заводить знакомства тем, кто ненавидит это делать
Роннская Академия Магии. Кафедра зельеварения
Цитаты, афоризмы, анекдоты
Происхождение личности и интеллекта человека. Опыт обобщения данных классической нейрофизиологии