ЛитМир - Электронная Библиотека

Ему хотелось побежать за ней, упросить ее остаться, он готов был даже запереть ее в комнате, пока она не покорится. Но если быть его любовницей для нее унизительно — что ж, тогда ему ничего не остается, как ее отпустить.

Глава 20

Харриет встретила ее с распростертыми объятиями. Их воссоединение было обильно полито слезами, после того как Бел, всхлипывая, рассказала свою историю «трем грациям», каждая из которых из кожи лезла вон, желая ее утешить.

Итак, Прекрасная Гамильтон снова вступила в игру. В доме Харриет дела процветали. Бел разрешила ухаживать за собой мужчинам двух типов — тем, кто был слишком стар для нее, и тем, кто был слишком молод, чтобы относиться к ним серьезно. На пятый день своего пребывания в Лондоне она отправилась в Королевский театр в Хеймаркете, и Хоук оказался там.

Она сидела, окруженная своими «придворными», в ложе, которую он оплатил. Вокруг толпились, как обычно, изголодавшиеся по постельным радостям мужчины, и она, смеясь, журила их со своим обычным остроумием, которое она в последнее время отточила до совершенства. Вдруг какое-то странное ощущение охватило ее. Казалось, что время замедлило свой бег, а все звуки слились в один неясный звук. Обмахиваясь веером, она оглядела огромный сводчатый зал оперы и увидела его.

Он сидел, опираясь локтем о ручку кресла; пальцы его были прижаты к губам. Кажется, спектакль ни в малейшей степени его не интересовал. Тоскующий взгляд Хоука был устремлен на нее.

Она шумно вздохнула. Сердце у нее забилось, веер задрожал в руке. Она с трудом оторвала от него взгляд, пытаясь сделать вид, что внимательно слушает своих обожателей, но на самом деле не слышала ни одного слова.

Бел не могла усидеть на месте, как ни старалась. Она неожиданно встала и с извинениями стала выбираться из ложи. Мужчины предлагали проводить ее, а она, попросив их оставаться на своих местах, быстро пошла по коридору.

Бел проплакала всю ночь, но, когда настало утро, она уже знала, что будет делать.

Собрав самые лучшие из своих вечерних туалетов, Бел отвезла их в закладную лавку, где они принесли ей состояние почти в полторы тысячи фунтов.

Потом она велела кучеру ехать в «Таттерсолз». Там она поставила его в известность, что он уволен, и заплатила ему жалованье. После этого продала свою элегантную маленькую коляску и четырех чистокровных лошадей за огромную сумму — две тысячи гиней. Но расстаться с ожерельем из бриллиантов, подаренным Робертом в ночь после бала куртизанок, она так и не решилась.

Наняв извозчика до банка, она внесла на свой счет деньги, полученные в закладной лавке и вырученные от продажи экипажа. Поставив подпись под документом, она ошеломленно уставилась на колонку цифр.

Общая сумма равнялась трем с половиной тысячам фунтов. Она перевела три тысячи в государственные ценные бумаги, быстро подсчитала в уме и внезапно обнаружила, что стала владелицей весьма приличного дохода. При пяти процентах годовых три тысячи дадут ей сто пятьдесят фунтов в год.

Она хотела одного — жить спокойной, скромной, простой жизнью и никогда больше ни от кого не зависеть. Ни от богатых поклонников, ни от Харриет, ни даже от отца. Это была бедность по сравнению с тем, к чему она уже привыкла, но для торговки апельсинами это были огромные деньги. Из прислуги она сможет держать только одну горничную, но впервые в жизни она вдруг ощутила себя… свободной и независимой.

Позже в тот же день она рассталась с сестрами Уилсон и сняла недорогую квартиру в Блумсбери, неподалеку от приюта для беспризорных детей. В двух заведениях, которые содержали женщины и в которых она хотела бы снять комнаты, отказались принять такую, как она, но она ушла от этих грубых особ со странным миром в душе.

В последующие дни она начала строить новую жизнь на развалинах прежней. Ночи она проводила за чтением, чтобы не терзать свое разбитое сердце; дни посвящала добровольной работе в приюте и Благотворительном обществе помощи нуждающимся, стараясь облегчить участь беспризорных детей.

Она часто задавалась вопросом, как поживают в Найт-Хаусе Томми и Эндрю.

Она радовалась, что отец оставался в Лондоне ради своих научных изысканий, ибо в те дни это был ее единственный компаньон. Он не мог нарадоваться, что она покончила с жизнью куртизанки. Его глаза наполнялись слезами гордости всякий раз, когда она навещала его, что случалось часто, потому что они, как правило, ужинали вместе.

Она оставила за собой ложу в Королевском театре ради отца. Раз в неделю она брала его с собой на спектакль. В конце концов, ложа-люкс была оплачена до конца сезона. Оба посмеялись над тем, что отец, не одобряя ее прежнего образа жизни, радовался превосходным местам, которые достались им именно в результате этого образа жизни.

Потом, примерно неделю спустя, из небытия выплыл еще один друг. Как-то ранним сентябрьским вечером Бел медленно шла к дому. Спина у нее болела после целого дня работы с детьми. На ступеньках ее дома сидел Мик Брей-ден, поджидая ее, — в точности так, как он делал это, когда они были молоды.

На его молодом красивом лице было написано страдание. Они долго смотрели друг на друга.

— Здравствуйте, Мик, — сказала она наконец.

— Ваш отец сказал мне, где вы живете.

— Не хотите ли войти?

— Не откажусь, — хрипло ответил он.

Когда они вошли в ее маленькую гостиную, он осторожно привлек ее к себе, словно она была сделана из очень тонкого стекла.

— Мне так жаль. Ваш отец мне все рассказал. — Он отпустил ее и взял ее за руки. — Я считаю себя виноватым, Бел. Я хочу все исправить. Выходите за меня замуж.

Она тяжело вздохнула и посмотрела на него.

— Я не люблю вас, Мик.

— Я знаю. Ничего страшного. Но видите ли, для супружеской жизни нужно соответствие. Мы с вами соответствуем друг другу. Ваши чувства в Хоуксклифу со временем пройдут, но я всегда буду рядом с вами, потому что я — часть вас. Мы ведь знали друг друга всю жизнь, верно? Вы мне дороги, и у меня есть перед вами обязательства. Я не из тех, кто пренебрегает своим долгом.

— Так вами движет чувство долга, Мик? Вы тоже не любите меня?

Он ласково отвел волосы, падающие ей на глаза.

— Как можно определить любовь? Вы мне дороги, я считаю себя ответственным за вас. Я даже нахожу вас очень хорошенькой, — мягко пошутил он. — Вы и я — в этом есть смысл. Называйте это как хотите. Единственное, в чем я уверен, — вы не можете всю жизнь прожить одна. Вы — нет. Вам пристало быть женой и матерью. Такова ваша натура, и именно этого вы всегда хотели.

Она отшатнулась от него, побледнев.

— Я могу дать вам такую жизнь, — продолжал он. — Ваше прошлое меня не волнует. Я знаю, в каких обстоятельствах вы оказались, и я никогда не упрекну вас за это. Можно уехать из Лондона и начать новую жизнь. Я один раз уже предал вас, но, если вы дадите мне шанс, я больше никогда вас не предам.

Те же бы слова, да от другого…

— Ах, Мик, я не знаю. Очень многое изменилось. Я уже не та девочка, которую вы знали.

— Нет, та — в глубине души. Но пусть даже вы и изменились… — он улыбнулся и ласково потрепал ее по подбородку, — я все равно буду обожать вас, как обожал, когда вам было девять лет.

Она озорно улыбнулась ему:

— Когда мне было девять лет, вы бросили в меня червяка.

— В доказательство своей преданности. Преданность…

От одного этого слова ей стало не по себе. Она с трудом сдержалась, чтобы не расплакаться.

— Мне нужно все хорошенько обдумать.

— Не торопитесь. Я здесь ради вас и завтра снова приду к вам. Спокойной ночи, Бел.

Он наклонился и поцеловал ей руки, потом осторожно отпустил их и вышел.

Прошло две недели с тех пор, как он увидел ее в опере. Три — с тех пор, как она оставила Хоуксклиф-Холл и убежала из его жизни. Все это время Хоук не знал покоя.

Он жил как в аду. Он чувствовал себя обманщиком; ему казалось, что душа его гибнет.

Всякий раз, когда он видел Колдфелла, он погружался в странное раздумье, с негодованием понимая, что продал душу дьяволу.

63
{"b":"9103","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Уэйн Руни. Автобиография
Видок. Чужая боль
Чужой среди своих
Комната снов. Автобиография Дэвида Линча
Непрожитая жизнь
Прыжок над пропастью
Рубикон
Монах, который продал свой «феррари»
Темный паладин. Рестарт