ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Скрылся, растаял в предвечерней дымке Гавр. Стало прохладнее. Послышались мелодичные звуки гонга, призывающие пассажиров к обеду. В большой светлой столовой на четыреста мест мы сидим вместе с американским коммерсантом мистером Скаром и его женой. Мистеру Скару лет сорок, жене, видимо, лет тридцать. Супруги под стать друг другу: худые, высокие. Стоит мистеру Скару повернуть голову с намерением подозвать кого-нибудь из обслуживающего персонала, как к нему моментально подбегает официант.

— Необыкновенное преимущество роста, — улыбаясь, объясняет он. — Я вижу вас из самого дальнего угла зала.

Скары из Бостона. Это первые американцы на нашем пути, и нам интересно их отношение к поездке советских журналистов.

— Вери гуд![2] — вступает в разговор с нами мистер Скар. — Я давно мечтал сидеть за одним столом с советским человеком.

Мы отвечаем, что с охотой едем в Соединенные Штаты, потому что советские люди всегда испытывали дружеские чувства к американцам.

— Я полагаю так, — продолжает наш сосед, — если парни беседуют друг с другом спокойно, они успевают подумать, о чем говорят; если же, — американец выразительно щелкает пальцами, — парни спешат стрелять, можно не разобрать, в кого стреляешь, а главное — зачем!

Первый обед заканчивается поздно. Пассажиры знакомятся и не спешат покидать столики. На палубе «Иль де Франса» тоже многолюдно. Тихий вечер с ярко горящей алой зарей, зеленая ширь океана настраивают пассажиров на спокойный и даже лирический лад. Широкая и просторная палуба (длина «Иль де Франса» около четверти километра) напоминает улицу или, скорее, бульвар. Гуляет по палубе народ степенно, потому что в большинстве своем едут на пакетботе люди солидные и, конечно, обеспеченные. Особенно в первом классе — его палуба отгорожена от всех остальных классов. Пассажиром здесь может быть только совсем богатый человек.

Те, кто постарше, устраиваются в удобных шезлонгах, кто-то начал партию шахмат, но большинство режется в карты, которые, как нам показалось, куда более популярны на Западе, чем шахматы.

К нашей семерке подходят попутчики.

— Первая скрипка нью-йоркского оркестра, — представляется веселый, общительный мужчина небольшого роста, с покатым дынеобразным животиком под плотным серым свитером.

— Первый гобой того же оркестра, — вступает еще один, несколько мрачноватый на вид мистер.

Оба прежде всего сообщают нам, что в репертуаре их оркестра произведения Шостаковича, Хачатуряна, Прокофьева.

— Очень хочется поехать в Москву, — мечтательно тянет «первый гобой».

— О да! — поддерживает его «первая скрипка».

Между тем уже совсем темнеет, и мы вместе со всеми спускаемся в салон. Он декорирован в каком-то путаном стиле. Зеркальные стены расписаны в ярко-красный и золотой тона на старинные темы, зато ступеньки лестницы, которая ведет на второй этаж салона, вполне современны. Они сделаны из толстого небьющегося авиационного стекла и подсвечены изнутри.

Играет маленький джаз-оркестр. Десятки глаз посматривают в нашу сторону: «А умеют и, главное, решатся ли русские танцевать?» Еще не многие, видно, знают, что мы — советские журналисты. Во время танца у Валентина Бережкова происходит с партнершей следующий разговор:

— Вы из какой страны?

— А вы как думаете? — спрашивает, в свою очередь, Бережков по-английски.

— Из Англии?

— Нет, не угадали, — отвечает он девушке уже по-французски.

— Из Франции? — Теперь американка ведет себя несколько нерешительно.

— Нет, — произносит Валентин по-немецки, — берите восточнее, даже восточнее Германии.

— А что же там восточнее? — Девушка в затруднении.

— Советский Союз! — отвечает ей наш товарищ.

— Советский Союз? — Американка искренне удивлена. — Как же вам удалось оттуда вырваться?

Сейчас, конечно, Дженни Уиткер — детский врач по профессии — улыбнется, если ей придется прочитать эти строчки, но она-то и была партнершей Валентина Бережкова.

Отчего это? Как могло случиться, что современная молодая девушка, человек образованный, много повидавший, имеет такое смутное представление о великой стране, земли которой занимают одну шестую часть суши?

Дженни смутилась и долго извинялась, когда мы еще раз встретились с ней.

— У нас много пишут, что вы не как все люди, — говорила она в свое оправдание. — А вы совершенно как все люди, вот я и перепутала…

Когда рассказ о поездке вступит в свою «решающую фазу», то есть когда речь будет идти собственно об Америке, еще не раз и, конечно, более обстоятельно я постараюсь объяснить причину подобных диалогов и подобной «путаницы». Но сейчас мы на борту «Иль де Франса». Пассажиры то и дело подходят к карте, на которой флажками отмечается суточный пробег корабля. Он идет ходко — его скорость свыше тридцати пяти километров в час. Но океан велик, и только за шесть дней пути можно добраться по нему из Франции в Америку.

Как только кончается ужин, пассажиры, повинуясь дорожной привычке коротать время, спешат в салон на звуки грустных песенок джаза. О многих пассажирах мы уже кое-что знаем. Вон там в уголке поблескивает своими похожими на спелую черешню глазами маленькая Флоренс. Она едет в Америку к своему жениху, с которым познакомилась весной прошлого года. Жених ее занимается перепродажей подержанных автомобилей. Он привозил в Париж несколько старых «шевроле».

Всю дорогу Флоренс ходит грустная, почти ни с кем не разговаривает и не танцует.

Я спросил у нее:

— Тяжело покидать родной дом, Флоренс?

Она согласилась.

— Нас шесть сестер. Всем все равно не устроиться в Париже. А он ухаживал за мной, и у него есть небольшое дело в Филадельфии. Сестры завидовали мне и говорили, что я фантазерка — ищу себе принца. — Флоренс опустила свои блестящие глаза. — Вот я решилась. Сестры собрали мне немного денег на обратную дорогу, вдруг что-нибудь случится, и я поехала.

Девушка крепче прижала к руке черную замшевую сумочку. Виктор Полторацкий шутит:

— Ничего, ничего, — жених не должен обижаться.

Соседка Флоренс по каюте, коротко стриженная американка Мэг, отвечает не то Флоренс, не то Полторацкому:

— Хорошие парни есть всюду, но главное «биг мен» — большой человек, — и она жестом показывает пачку денег.

У Флоренс свои мысли, у Мэг свои. А чуть дальше на кругу беззаботно танцуют две девочки-близнецы. Им лет по пятнадцати. Обе в белых вечерних платьях, с дорогими украшениями на руках и шее. Они приходят в наш салон из первого класса вместе с пожилой дамой, которая садится на эстрадку для джаза рядом с контрабасистом и не сводит глаз с девочек. Сестры путешествуют. В прошлом году они были в Италии, в этом — повидают Америку. Им не нужно будет выходить замуж, как говорится, на сторону: они «биг гёрлс» — большие девочки, у папы хватит денег для того, чтобы найти им женихов прямо в Париже.

У Флоренс свои думы, у Мэг свои, а девочки из первого класса, наверное, ни о чем сейчас не думают.

Днем на палубу свалилась крошечная перелетная птичка. Бессильный пушистый комочек нашел спасение на случайно подвернувшемся в безбрежном океане «Иль де Франсе». Пассажиры согрели, накормили птичку, и часа через три она вновь поднялась в воздух, сделала два круга над палубой и исчезла. Хорошо, что удалось птичке передохнуть в пути. Но долетит ли она до берега?

Виктор Полторацкий долго смотрел вслед улетевшей страннице. Я слышу, как он шепчет:

Пускай опять приснится мне
И эта чайка на волне,
И этот синий небосвод,
И этот белый пароход,
И за кормой волнистый след
Пускай мне снится много лет.

Виктор Васильевич не часто читает свои старые стихи. Я не спрашиваю, почему ему захотелось сделать это сейчас: то ли настроил его на грустный лад случай с птичкой, то ли потому, что на самой корме стоит маленькая Флоренс и, не отрываясь, глядит вдаль, туда, где бежит и бежит изумрудно-белый пенистый след от пакетбота.

вернуться

2

Вери гуд — очень хорошо.

2
{"b":"911","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Точка наслаждения. Ключ к женскому оргазму
Тайный притон Белоснежки
Лицо удачи
Соблазни меня нежно
Мое проклятие. Право на счастье
Кодекс Вещих Сестер
Замуж за варвара, или Монашка на выданье
Ледяная принцесса. Цена власти
Последнее дыхание