ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Множество?

– Тысячи.

– А особенные попадались?

– Они все были особенными.

– О!

– Все до единой были особенными.

Во рту у меня пересохло. Для меня все связанное с ним было впервые. Для него, судя по всему, я была всего лишь одной из череды особенных женщин. Особенных на короткое время, а потом он переходил к следующей. И ведь совсем недавно он говорил, что не может уйти от меня.

Лучший способ пережить страдание – прикрыть его достоинством. А единственная возможность обрести достоинство – одеться. Я встала. Вот и все, я собираюсь уйти, это конец.

– Но ни одна из них, ни одна, не была такой особенной, как ты. – Он прошелся теплой ладонью по моему ледяному животу. Я продолжала стоять у кровати, глядя на него сверху вниз.

– И сколько раз ты это уже говорил?

– Я никогда не испытывал то же, что с тобой, – очень серьезно ответил он.

– Но если они были особенными, тогда я ничем от них не отличаюсь.

– Если ты хочешь, чтобы я сказал, что до тебя никто не был мне дорог, этого ты от меня не услышишь. Но я тебя люблю. Не могу контролировать себя, что мне совершенно не нравится, ничего не могу с этим поделать. И что самое ужасное… – Теперь он выглядел таким же несчастным, как я мгновениями раньше. – Ты замужем за другим. – Он потянул меня на кровать, и мы застыли, сидя бок о бок, с прямыми спинами, глядя прямо перед собой. – Ты замужем за кем-то еще, а я не хочу, чтобы ты была чьей-то женой. Я хочу, чтобы мы оба были свободны, и я не хочу больше прятаться и кого-то обманывать.

Понятно, какой следовал из этого вывод. Но я еще не выказывала готовности идти этой дорогой. Он хотел, чтобы тайное стало явным. Чтобы все было по-честному. На виду. Как, собственно, он всегда и жил, до встречи со мной. Совсем как Френсис, поступивший честно, когда признался мне, что у него был роман, хотя мог бы без этого обойтись. О да. Если бы эти двое встретились, они бы много чего натворили. Оба честные, очень, очень честные мужчины.

Мэттью было сорок два года. Но, как и многие бездетные люди, душой он был куда как моложе. Я не знаю, отражает ли еда наш возраст, но думаю, одежда точно показывает, какими мы себя видим. Мэттью, если оставить за кадром спектакль, устроенный им в отеле, практически всегда ходил в джинсах и футболке. Иногда надевал рубашку из джинсовой ткани, кожаную куртку, крайне редко – мешковатый черный костюм. Сзади он выглядел и на восемнадцать, и на двадцать пять, и на тридцать шесть. Френсис посмеялся бы над его бейсболками и башмаками на рубчатой подошве. Волосы он стриг коротко, пиво в баре предпочитал пить прямо из бутылки. Френсис говорил, что это жалкие потуги показать собственную нестандартность. Я обычно кивала и соглашалась. Теперь же мне нравились это мальчишество и свобода в поведении и одежде. Даже башмаки возбуждали, потому что они выделяли Мэттью среди прочих.

Его одежда полностью характеризовала его натуру: терпимый, молодой, беззаботный. Что он сделал, так это нашел для меня мою юность. И я пропала. С Мэттью я чувствовала себя девушкой. Не только в силу новизны для меня наших отношений, но потому, что во всех аспектах своего поведения он был гораздо моложе моего мужа. Впервые в жизни я почувствовала себя безответственной, и мне это страшно понравилось. И не могла полностью дать себе волю лишь из-за того, что была…

Мэттью, как и Френсиса, в детстве любили. Он легко находил с людьми общий язык. Люди ему нравились. Вот и на станции, протягивая мне носовой платок, он знал, что сказать.

– Это еще что, – потом говорил он мне. – Бывало, вечером приходит старик, весь мокрый, с разбитым в кровь лицом, в грязной, рваной одежде, а утром видишь его снова, он сидит за столом, завтракает, в общем, чувствует себя человеком. – Он пожал плечами, рассмеялся. – Маленькая компенсация за встречу с теми, кто подходит к тебе с бритвой, когда требуется очередная доза.

– Значит, ты выступал в роли мессии.

– Именно так, – весело кивнул он. – И с удовольствием брал на себя эту роль. Почему нет? Что плохого в том, что я делал добро и получал от этого удовольствие? А в Шелдон-Пойнт так и было. Не буду притворяться. Это приятно, когда люди благодарят тебя за то, что ты для них сделал… Это означает, что они тобой довольны…

А вот гранды, отметила я мысленно, никогда так не думают. Гранды предпочитают получать за свою работу много денег и не гонятся за славой, чтобы никто не подумал, будто они пытаются выставить напоказ свои достижения. Зато в итоге они попадают в палату лордов.

– Так почему ты больше этого не делаешь? Почему перестал быть мессией?

– Из-за тебя.

– Ты уже не был мессией, когда мы встретились.

– Только временно.

– Так, может, ты и сейчас только временно не мессия? Что случилось с вундеркиндом?

– О, вундеркинд вернется. Он только временно отсутствует. На моем последнем месте работы мне дали знать, что в хостел приносят героин. Так оно и было. Люди, которые это делали, нарушали основное правило. Никакого спиртного. Никаких наркотиков. С другой стороны, мы никогда не проводили обысков. И вот приходит старина Билл, дает наводку и…

– И?

Он улыбнулся:

– Если б они не прекратили этого безобразия, я бы, возможно, проконсультировался с неким Френсисом Холмсом, адвокатом, насчет того, не грозил ли мне срок за непринятие мер по предотвращению торговли наркотиками. Ирония судьбы, не так ли?

Потрясающе.

Тут меня осенило: если бы Френсис представлял его интересы в деле о наркотиках, он мог бы прийти к нам в дом. Я могла бы угощать его ужином, сидеть рядом, мило беседовать и ни о чем таком не думать. Или все равно я нашла бы его, а он меня желанной? Да уж, это ведомо только Господу. Нам – нет. Небезызвестная в городе дама, мадам де Сталь, любила говаривать: «Любовь – это самовлюбленность a deux[30]…»

Я свернула на улицу Мэттью, и возбуждение вновь охватило меня. Какое-то безумие. Искать в этом какой-то смысл проку не было. Как и в моем искушении судьбы. Чем, собственно, я и занималась в этот вечер. Только для того, чтобы увидеть его лицо, я оставила мужа одного в нашем доме с недоумением и обидой, легко читаемыми на его лице. У него, несомненно, возник вопрос, а с чего это мне так срочно понадобилось увидеться с престарелой тетушкой в час, когда она должна лежать в постели то ли с книжкой, то ли уже заснув. Я выбросила из головы Френсиса, обиду на его лице, мою поставленную на кон жизнь, все. Не стоило об этом думать. Не было в этом необходимости, потому что я уже приехала сюда.

Я припарковалась в затылок его старому черному «саабу». Не могла спокойно смотреть даже на его автомобиль. Вмятины, царапины, участки ржавчины, сломанное боковое зеркало, запах кожаной обивки – все меня возбуждало, являясь частью его. Хотя об этом я Мэттью не говорила. Даже он, несмотря на влюбленность, мог бы найти, что это уже перебор. Не сказала и о том, что выбор марки автомобиля тоже указывал на родство душ, его и Френсиса. «Сааб» и «Гардиан», все равно что масонское рукопожатие. Только наш «сааб» сошел с конвейера лишь год назад и сверкал темно-синей краской. А теперь, как всегда, мое сердце учащенно забилось в предвкушении встречи. И я осознала, отчего кожа покрылась мурашками, что лишь по чистой случайности оказалась в более выгодной позиции, чем он. Повернись шестеренки колеса фортуны еще на несколько зубцов, и уже я стояла бы у окна, отдернув занавеску, с замиранием сердца, словно от этого зависела моя жизнь, дожидаясь его приезда. Я помахала рукой и улыбнулась. О да, мы с легкостью могли поменяться ролями. Я в любой день могла бы стать Эдуардом Хоппером.

Я постаралась сгладить острые углы. Посмеялась над его появлением в отеле, спросила, где он взял эту одежду, костюм, блейзер, и он ответил, что в магазине, торгующем поношенными вещами. Я сказала, что хочу, чтобы он почаще ходил в блейзере. Только в блейзере. Но он не рассмеялся. И радость от встречи со мной быстро испарилась. Сначала он извинился, сказав, что в Бате повел себя как законченный эгоист, потом взял извинения назад, заявив, что не стоило мне вообще туда ехать, потом захотел узнать в подробностях все, что мы делали в этот уик-энд, потому что лучше знать, чем не знать, потом сказал, что ничего не хочет слышать. Он поставил воду для кофе, пока она грелась, забыл про нее и налил нам обоим виски, буквально погнал меня в спальню, а когда мы легли, сел и вновь спросил, что мы с Френсисом делали.

вернуться

30

Двоих (фр.).

28
{"b":"91179","o":1}