ЛитМир - Электронная Библиотека

— Просто невероятно.

— Это действительно трудно. Посмотрите внимательно на мой меч. Видите тончайшие линии? Это слои железа и стали. Это и есть водяной рисунок — отличительная черта лучших булатных мечей.

— И все?

— Почти. Затем вы придаете булату форму меча. Чем быстрее охлаждается сталь, тем тверже она становится. Вам нужен очень твердый край меча, а само лезвие — упругое. Вы обмазываете меч глиной — тонким слоем край и толстым — середину. Нагреваете вместе с глиной до «цвета восходящего солнца», затем остужаете в воде, нагретой до температуры вашей руки. Затем закаляете меч и полируете. Вымачивание в уксусе сделает водяные узоры более четкими.

— Очень трудоемкий процесс, — сказал Илья.

— Но, бьюсь об заклад, результат стоит затраченных усилий, — решил граф. — Илья, поработаешь над этим — естественно, не забывая и про другие свои обязанности. Спокойной ночи, Илья. Партию в шахматы, пан Конрад?

В тот вечер Ламберт выиграл одну партию. К весне он уже обыгрывал меня в двух партиях из трех.

ГЛАВА 15

Проснувшись, я увидел, что плотник жжет все бревна, которые он распилил и разложил накануне. Не один большой костер, а сотни маленьких огней, по одному в каждой половине бревна. Более того, он взял себе в помощники полдюжины ребятишек. Двое мальчиков постарше кололи щепки, а остальные под руководством Витольда следили за костерками.

Не буду ни во что вмешиваться.

Я подобрал несколько щепок, пригодных для изготовления вязальных спиц, и вернулся к себе в комнату.

Видите ли, часто случается так, что проблема, которая не дает мне покоя днем, внезапно находит разрешение среди ночи. Проснувшись в темноте с ответом, я резко вскочил, чем перепугал Наталью.

Ну конечно же. У меня ведь был образец — связанный моей матерью свитер. Мне нужно лишь понять, как вставить спицы, и затем произвести эту операцию в обратном направлении! Распустив свитер, я смогу определить, каким образом он связан.

К обеду спицы были готовы, и, поев, я с энтузиазмом принялся за работу. Это оказалось куда сложнее, чем я предполагал: свитер был связан причудливым узором, с разными косами и переплетениями. А кроме того, я не знал, с какой стороны начинать.

Длинный, унылый вечер! Я мало что понял и потерял треть единственного свитера.

Девушки заходили и уходили, но я не мог обратить на них должного внимания.

Плотник по-прежнему жег свои бревна с новой командой помощников.

После ужина я продолжал колдовать над свитером при тусклом свете масляной лампы, но граф Ламберт взял у меня из рук вязание и отдал Кристине. Мы сели за шахматную доску.

— Пора отдохнуть, пан Конрад.

К концу третьей партии Кристина частично восстановила мой свитер.

— Вот видишь, пан Конрад, — произнес граф, широко улыбаясь. — Еще одно таинственное ремесло, которому ты обучил мой народ..

— О… да, господин.

— Кстати, ты не знаешь, с какой целью Витольд распалил все эти костры?

— Сказать по правде, господин, он уже два дня приводит меня в замешательство своими действиями.

— Рад это слышать. Мне очень не нравится быть единственным человеком, который не знает, что происходит вокруг. Иногда мне кажется, что они играют в игру под названием «сбей графа с толку». Ну а теперь пора спать. Идем, Кристина? Или сегодня еще чья-то очередь?

В полдень следующего дня Витольд показал мне первый образец улья; к вечеру были готовы все двенадцать дюжин. За три дня он выполнил работу, на которую, как я полагал, должно было уйти несколько месяцев.

Кажется, изготавливать доски оказалось делом хлопотным. Их нужно было вручную выпиливать из круглых бревен с помощью плохой пилы. С гвоздями дело обстояло еще хуже. Их изготавливали по одному за раз из очень дорогого железа.

Но если современные плотники мыслят в категориях досок и гвоздей, Витольд мыслил в категориях деревьев и природных сил как естественного помощника.

Поскольку бревна уже имелись в наличии, расколоть их надвое не представляло никакого труда. Затем он выжег дыру в каждой половине, аккуратно оставив вокруг около пяти сантиметров нетронутыми. Топором было вырублено входное отверстие, а затем два желобка связывались вместе крепкой, но грубой полотняной веревкой. Чтобы собрать мед, нужно всего лишь развязать веревки, достать соты и связать две половины вновь.

Метод Витольда был одним из простейших блистательных решений, о которых я упоминал ранее. Я мог многому научить людей из тринадцатого века, но многому мог научиться и сам.

В своем повествовании я почти ничего не говорил о детях, возможно, потому, что это слишком болезненная тема. В современной Польше детей холят и лелеют — как, впрочем, и во всем цивилизованном мире. В тринадцатом веке было не совсем так. Может быть, из-за того, что много детей умирало в младенчестве, родители не могли позволить себе привязаться к ним.

В течение всего репродуктивного возраста женщины Окойтца почти всегда были беременны. Большинство из них рожали по двенадцать — пятнадцать раз. В те времена не было ни малейшего представления о контрацепции, а воздерживаться от секса никому и в голову не приходило. В этой маленькой общине примерно из двухсот семей в неделю обычно случалось двое родов. Раз в неделю, а то и чаще, случались похороны — обычно в землю опускали крошечный, завернутый в материю сверток, даже без деревянного гроба.

Взрослые тоже умирали рано. Сорокалетних уже считали стариками. Медицины, способной поддерживать жизнь у больного, не существовало вообще. Или вы были здоровы, или мертвы.

И я ничем не мог в этом помочь. Я практически не разбираюсь в медицине. Я, конечно, посещал курсы оказания первой помощи. Мог сделать искусственное дыхание. Мог оказать первую помощь при обморожении, тепловом ударе и шоке. Мог наложить шину на перелом и обработать рану. Но все это я учил для того, чтобы знать, что делать до того, как прибудет доктор.

На эти мысли меня навела смерть маленькой сестры Кристины. Ее отец случайно задавил ребенка во сне. Зимы здесь были холодными, а дома не отапливались, поэтому дети спали вместе с родителями. Только так можно было согреть их. Отец всего лишь повернулся на другой бок.

Этот мужчина был ненамного старше меня, но его обветренное лицо прорезали глубокие борозды морщин; руки тоже были морщинистыми и покрыты мозолями, а спина согбенная, как будто под тяжестью мешка с зерном. В его глазах застыло такое выражение, что я не смог выдержать эту краткую церковную службу. Ушел и заплакал.

Все знали, что я странный человек, и не стали приставать ко мне с расспросами.

Я не врач. Я инженер. Не знаю, от чего умирало большинство детей. Черт, здесь никто не болел раком! Человек мог умереть оттого, что у него болел живот. Одно я знал наверняка — лучшее питание, лучшие жилищные и санитарные условия, лучшая одежда и — черт возьми! — немного отопления могли сотворить для них чудеса.

Лесопилка для изготовления досок для деревянных полов и кроватей, чтобы люди не спали на полу. Холодный погреб, где хранить пищу. Ткацкие станки, чтобы производить тканей больше и лучшего качества. Что-то вроде прачечной — эти люди всю зиму не могли стирать свою одежду; канализационная система и водопровод.

Все это я мог сделать; все это я сделаю!

А еще подготовиться к отражению монголов.

Сразу после Рождества я начал разрабатывать свой план, или по крайней мере у меня появились первые идеи.

Если мы собирались сделать что-то относительно монголов, то нам понадобится оружие и доспехи в количестве, невероятном для Польши тринадцатого века. Нам потребуются сотни тонн железа, стали и — если возможно — пороха.

Все это подразумевает тяжелую промышленность, которая, в свою очередь, требует широкого применения механизмов. Доменную печь нельзя остановить на выходные или праздники. Не может она быть остановлена и на время сева или сбора урожая. Ее рабочие должны были быть квалифицированными специалистами.

36
{"b":"9121","o":1}