ЛитМир - Электронная Библиотека

Это называется «планирование действий при различных вариантах обстановки», или, как метко выражались мои американские друзья, «способ прикрыть задницу».

Между самым нижним и средним резервуарами находилось четыре насоса побольше. Они обеспечивали водной энергией несколько машин в круглом сарае, который располагался вокруг основания мельницы.

В лесопилке, например, было прямое пилящее лезвие, расположенное вертикально между двух веревок. Эти веревки соединялись системой бликов с двумя короткими, широкими бочонками на концах длинных рычагов. Когда бочонок достигал самого верха, он, толкая, открывал дверцу, откуда в него наливалась вода из среднего резервуара. Наполнившись, бочонок опускался, — таща пилу и поднимая другой бочонок. Достигнув дна, фиксированный колышек открывал другую дверцу на дне бочонка, и вода выливалась в нижний резервуар. В это время наполнялся второй бочонок, и процесс повторялся в обратном направлении.

Эта «водяная мельница» была немалых размеров. Формой она напоминала усеченный конус диаметром 24 ярда у основания и 12 — на уровне башни. Стены были из вертикальных бревен, обтесанных с обеих сторон. Коническая форма явилась результатом естественного сужения бревен кверху. Я учился.

Основание на целый этаж уходило в землю. Высота мельницы от низа до самой высокой лопасти равнялась высоте девятиэтажного здания.

Ветряная мельница должна быть направлена в сторону ветра, поэтому башенка должна вращаться. Наша вращалась на 96 деревянных подшипниках, каждый величиной с человеческую голову. Один профессор в колледже в свое время демонстрировал нам прибор, выполняющий это автоматически. Вторая ветряная мельница, намного меньшего размера, была построена на задней части большой башни, а ее лопасти располагались под прямым углом к основным лопастям. Действие ее было направлено вниз, чтобы вращать башню, если меньшая мельница не была параллельна ветру. По его утверждению, это был первый в мире прибор, действующий по принципу отрицательной обратной связи.

Я мог бы сконструировать башню так, чтобы она приводилась в движение вручную, но мне хотелось, чтобы по ночам мельница работала самостоятельно.

Одна из вставших передо мной инженерных проблем заключалась в весе резервуаров с водой. Грубые вычисления показали, что рельса из ковкой стали, способная держать средний резервуар, должна весить восемь тонн. Я не был уверен, что на рынке есть такое количество железа, и в любом случае цена была бы просто астрономической.

Мое решение было в точности таким, как у моих современников, строителей готических соборов. В этих соборах есть чисто декоративные внутренние каменные арки. Я говорю «чисто декоративные», потому что у этих соборов деревянные стропильные крыши, которые охраняют здание от дождя и не соприкасаются с арками. То есть вначале строятся внешние стены и деревянная крыша, а эти великолепные арки возводятся позднее, когда строители во время дождя работают в помещении.

Я использовал круговой рабочий сарай в качестве аркбутана, подперев им башню.

Между отметкой высокой воды самого нижнего резервуара и дном среднего было пространство в четыре ярда. Оно находилось на уровне земли, но там темно и сыро, и я не мог придумать для него подходящего назначения. Пол же класть не стал.

В результате, несмотря на мои протесты, нижний резервуар решили использовать в качестве бассейна.

К тому времени, как я сделал модель водяной мельницы, погода изменилась. Зимние холода остались позади, снег растаял, и над землей подули первые теплые ветра.

Все были переполнены чувством замечательного облегчения и радости. Я даже снял рубашку и стоял под теплыми лучами солнца, впитывая витамин Д. И не только я один: внезапно ко мне присоединились обнаженные Кристина и Наталья.

Наступило время весенней пахоты и сева — напряженная пора для людей, которые вставали ни свет ни заря и после пятнадцати-шестнадцати часов изнурительного труда в изнеможении валились спать, чтобы на следующий день все повторилось заново.

Граф столько же времени проводил в наблюдениях за работой, а плотник с кузнецом занимались починкой инструментов. На сев отводилось всего лишь три или четыре недели, и если не завершить его вовремя, следующей зимой мы будем голодать.

Кажется, я был единственным, кто не работал — будучи рыцарем, я имел на это право, — поэтому я бродил по округе, наблюдая и размышляя над тем, какие усовершенствования можно провести. В первую очередь нужен был хороший стальной плуг, но здесь я ничем не мог помочь.

Ламберт владел более чем половиной земель вокруг Окойтца. В действительности у него было в двести раз больше, но основная часть этих угодий находилась в распоряжении его рыцарей, у которых были подобные усадьбы, но меньших размеров.

Крестьяне должны были работать три дня в неделю на его земле, а в остальное время — на своих участках. Специальные работники — пекари, плотники и т. д. — имели свои особые и часто сложные договоры, но чаще всего платили по 50 процентов налогов, а граф являлся единоличным правителем.

В обмен люди получали нечто вроде полиции и военной защиты, большую часть одежды и установленное количество праздников в году. Помимо святок, было еще 22 праздничных дня. Предполагаю, что четверть всей пищи съедалась крестьянами именно на эти праздники.

Граф также, что очень важно, заботился о больных и нуждающихся. Поскольку Ламберт был человеком умным и порядочным, эта система работала неплохо. При глупом же и жадном правителе жизнь бы здесь превратилась в сущий ад.

ГЛАВА 17

В Окойтце я ничего не мог закончить. Пока шли работы на полях, праздников не было. В этом отношении Церковь и государство отличались практичностью. Что касается наказания, то мне больше не приходилось стоять на часах. Меня заверили, что сразу после Пасхи освободится немало рабочих рук для сооружения мельницы.

Некоторые детали мы не могли изготовить на месте. Я хотел, чтобы главные роторные подшипники состояли из медных или бронзовых колец и свинцовых втулок. Свинец можно выплавить в Окойтце, но тяжелые кольца долго не давали мне покоя, пока граф не упомянул о колокольных мастерах в Цешине, городе его брата, в тридцати милях к югу отсюда.

И вот одним чудесным весенним днем я отправился в Цешин. Мое снаряжение оставалось, по сути, таким же, какое я купил прошлой осенью в Кракове. Только теперь кольчуга была подбита кожей. Меч сидел в новых ножнах, броский медный эфес сменился плетеной гардой из ковкой стали. Щит и копье были прежними. Анна получила новое седло и уздечку. Ей невероятно нравилась наша поездка.

Кристине, которая ехала рядом, поездка нравилась еще больше. А до этого ей в течение трех часов пришлось умолять Ламберта отпустить ее, чтобы «заботиться обо мне». Граф не возражал против ее отъезда, но с неохотой пожертвовал лошадью во время весенней вспашки.

Кристина надела лучшее платье, а сверху большую дорожную накидку. Еще четыре — позаимствованные — лежали в переметных сумках. Это было ее первое путешествие с того времени, как она в возрасте десяти лет переехала с семьей в Окойтц.

Кристина была отличной хозяйкой и управляла практически всей повседневной работой в замке. Но сейчас она пыталась держаться в дамском седле — лично я бы точно не сумел, — изображая возлюбленную рыцаря.

Это выглядело смешно. Ее беда в том, что она видела настоящих «дам» только издали, причем еще девчонкой. Все, что ей было нужно, так это пример для подражания.

Я вез с собой письма графа Ламберта его брату. Он продиктовал их отцу Иоанну, поскольку, несмотря на все свои положительные качества, был неграмотным.

Мне также поручили удостовериться, в порядке ли жена пана Мешко и его земли: дорога в Цешин проходила рядом с его родовым гнездом. До него было шесть часов езды обычным шагом. Кристина ни за что не перенесла бы галопа. У бедной барышни всю ночь сводило ноги.

Я не очень-то жаждал встречи с пани Ричезой, женой пана Мешко. Когда на Рождество, опасаясь гнева жены, тот отказался от любезных предложений девушек графа Ламберта, это дало мне повод считать пана Мешко подкаблучником. И вообще, у меня о ней сложилось впечатление как о женщине грубой и сварливой. Оказалось, что я ошибся. После встречи с пани Ричезой я понял, что пан Мешко отверг других лишь потому, что любил свою жену. Репутация подкаблучника была всего лишь уловкой, чтобы не выставлять напоказ свои истинные чувства.

42
{"b":"9121","o":1}