ЛитМир - Электронная Библиотека

— Лопается? Что ты имеешь в виду?

— Это трудновато объяснить, мой господин. Вам придется подождать до осени, а там я все вам покажу.

— А здесь что такое?..

Короче, я провел весь день за чтением лекций по сельскому хозяйству, о котором не так уж много и знаю.

Перед ужином Ламберт повел свою компанию — рыцарей и двенадцать «ожидающих девушек» — купаться в его новом бассейне, то есть нижнем чане только что законченной мельницы.

Купальники выдумали какие-то больные на голову люди из викторианской эпохи, поэтому здесь, естественно, их еще не знали. Все прекрасно обходились и без них, потому что табу на наготу еще не вступило в свои права.

Некоторые из дам Ламберта были удивительно привлекательны и к тому же умели веселиться. Я отлично порезвился с двумя из них той ночью: Кристина на время осталась не у дел.

И все же меня разозлило такое использование чана. Он примыкал к новому колодцу, куда должны поступать остатки воды Мы еще не использовали колодец для питья, но я подумывал об этом.

Все что я получил в ответ на свое возмущение от Ламберта: «Пан Конрад, вы слишком серьезно все воспринимаете!»

Граф Ламберт ни разу не упоминал о деньгах, которые он мне проиграл в споре по поводу мельницы, а настроение у него преобладало такое, что я предпочел не поднимать вопрос оплаты.

Возвращение в Цешин стало облегчением.

ГЛАВА 5

— Кристина, сходи обратно в корчму и прикажи Тадеушу послать нам завтрак на шестьсот человек. Скажи, я знаю, что это невозможно, но попроси его постараться. С толпой придется разбираться не один час.

Занимался рассвет, и я почти впал в отчаяние, озирая сцену за северными воротами Цешина. Три дюжины вьючных мулов, которых я купил недавно, стояли там, Краковски нагрузил их тоннами свежесделанных инструментов и другим приобретенным мной оборудованием. Пан Владимир восседал на коне в полном вооружении, девушки приготовились к отъезду.

Еще там же стояли сто сорок с небольшим нанятых мной людей — грязных, одетых в обноски, исхудавших. С ними были их жены и дети, такие же грязные, оборванные и худые. Я не собирался брать на себя ответственность за такую массу людей.

— Черт возьми, Яша, — сказал я прорабу. — Разве я говорил, что они могут привести с собой семьи?

— А что же нам с ними делать?

— Откуда мне знать? Неужели ты не понимаешь, что мы отправляемся в лесную глушь, где нет ни единого дома на мили вокруг?

— Сейчас только началось лето, пан Конрад, этим людям приходится тяжелее, чем можно сказать по их виду. Но у нас есть защита в виде вас, двух рыцарей. Все образуется.

— Да неужели?! А чем же ты прикажешь их кормить? Еловыми шишками? Только это и можно найти в моей долине!

— Приедут купцы. Они всегда приезжают.

— И думаю, ты ожидаешь, что я буду платить им.

— Ну, мой господин, вы все-таки согласились кормить нас, пока мы работаем на вас.

— Вас — да. Но не лишних четыреста пятьдесят ртов!.. Нет, это просто невозможно. Им придется остаться здесь, со своими родными.

— Мой господин, посмотри на нас. Неужели мы выглядим, как люди, у которых есть достаточно богатые родственники, чтобы прокормить наши семьи? Если мы оставим их здесь, они умрут…

Спор продолжался несколько часов, свои реплики вставляли пан Владимир и второй прораб. Меня надули, и я хорошо осознавал это. В конце концов я сдался, прекрасно понимая, что мне придется оплачивать счета за пропитание всех шестисот человек на протяжении всего лета.

Иначе мне предстояло поедать свой завтрак на глазах у изголодавшихся детей.

Это мне не нравилось.

К тому времени начали прибывать запасы Тадеуша, и мы принялись за еду. Казалось, он обчистил полностью все корчмы и пекарни города, но низкое качество пищи компенсировалось ее количеством. На самом деле немного даже осталось — после того, как несчастные бедняги подходили за второй и третьей порцией.

— Это все, что я смог сделать, пан Конрад, — сказал Тадеуш. — У меня получилось, но теперь я не знаю, как это оплачивать.

— Просто спиши все на мой счет. А остатки отдай беднякам.

— Это, наверное, самый легкий выход. — Корчмарь оглядел толпу. — Действительно, достойное дело. Я имею в виду благотворительность. Масса несчастных бедняков…

Был уже почти полдень, когда мы двинулись в путь.

Передвигались очень медленно. Некоторые из людей страдали от болезней, многие просто не привыкли к путешествиям. Другие пребывали в полусонном состоянии после того, как первый раз за долгое время по-настоящему поели.

Девушки вскоре уступили своих лошадей некоторым тяжелобольным и теперь шли рядом. Я бы последовал их примеру, но пан Владимир категорически запретил мне делать это.

Оказалось, что мы несли охрану, и слезть с коня означало потерпеть поражение в выполнении долга. Мне пришлось согласиться с ним, но я чувствовал себя неудобно в седле, когда рядом со мной хромала какая-нибудь несчастная женщина.

В конце концов я посадил перед собой на круп Анны двух ребятишек, предупредив, что им придется спрыгивать на землю, если что-то случится.

К Трем Стенам мы подъехали уже в сумерках. Все настолько устали, что просто попадали там, где стояли, прямо на траву. Мне удалось поставить свою небольшую палатку: я в первый раз использовал ее с прошлой осени.

Пока несколько мужчин занимались разгрузкой мулов и лошадей, пан Владимир подошел ко мне с мешком муки на плече.

— Прекрасная штука, этот шатер. Может пойти дождь, а некоторые из наших продуктов не переносят влаги…

Мне снова пришлось согласиться, и через пару минут моя палатка оказалась забитой зерном, мукой и мясом до самого верха. Ничего не поделаешь, придется спать на свежем воздухе.

Я достал спальный мешок, развернул его, стянул с себя броню и лежал под звездами рядом с Кристиной, когда появился Владимир.

— Ну что там еще?..

— Я хотел узнать, не сможете ли вы развести нам костер. Эта ваша «зажигалка» сработает гораздо быстрее нашего кремня.

— Да, хорошо…

Справившись с делами, я вернулся и обнаружил Кристину уже спящей. Меня это обстоятельство нимало не расстроило. День выдался долгий.

Ночь тоже была долгой. Шел дождь.

Мы провели всю ночь в полудреме, в спальнике, с холодной водой, просочившейся под него. Вы только проваливаетесь в сон, как внезапно осознаете, что некая часть вашей анатомии, остававшаяся до сих пор сухой, оказалась в воде. Причем холодной.

Невеселое начало.

Я проснулся серым утром и обнаружил бодрствующего пана Владимира, который до сих пор не снял доспехи. Он сидел у еле тлевшего костра со спящей Анастасией под боком.

— Ты что, не спал всю ночь? — спросил я.

— Кому-то пришлось бы этим заниматься. Здесь, на холмах, водятся дикие волки и медведи. Или еще что похуже. Я подумал, что вам предстоит тяжелый день… объяснять всем крестьянам их обязанности… Я ничем не смог бы вам помочь.

— О, спасибо, — смутился я. Я даже не подумал о безопасности.

Леса Польши двадцатого века — в основном приветливые местечки, а сама природа рассматривается как дар Божий. Большинство людей только по телевизору видят лес вместе с прелестными животными, занимающимися своими прелестными делами, пока диктор пытается заставить их выглядеть как можно более антропоморфными. Мы сидим в домах, оснащенных кондиционерами, рядом с которыми на несколько миль вокруг не сыщешь ни одного волка, медведя или ядовитой змеи. Мы гуляем по тщательно культивируемым садам и восхищаемся природой! Или выходим на улицу и проводим время на «дикой природе», ставим палатки в прекрасно подготовленных для этого местах, где есть специальные лесничие, следящие, чтобы не случилось беды.

О, все говорят о своей любви к природе, но наверняка запели бы по-другому, если бы голодные волки начали осаждать ворота их домов!

В тринадцатом же веке природа была врагом.

Природа — это волки, дикие кабаны и медведи, которые моментально убьют вас, если вы дадите им такой шанс. Природа — это холодный ветер, который превратит вас в ледышку зимой; ослепляющий зной, иссушающий вас летом; ядовитые растения и змеи, которые положат конец вашей жизни, если вы допустите неосторожность. Природа — это голод и жажда, с которыми можно бороться только непрекращающимися совместными усилиями человечества. Это просто царство дьявола.

16
{"b":"9122","o":1}