A
A
1
2
3
...
33
34
35
...
85

— Откуда знаешь? — заинтересовалась Ляка. — Дилавер сказал?

— Нет, Дилавер доволен… Сама чувствую, сильно сдала после Эмиратов. Лякочка, не заводились бы вы со мной. Честное слово, не гожусь. И Иванцова мне никакая не подруга, да и Громякина я вообще ни разу не видела. Только по телевизору. Пустышку тянете. Объясни им, Ляка. Не бери грех на душу.

Синие заплывшие глазки изучали меня, как два микроскопа.

— Чего-то химичишь, Надин. Может, перекупалась на солнышке перегрелась?

— Да я четверо суток из постели не вылезала, — сообщила я с гордостью.

— Тогда, может, тебе деньги не нужны? Большие деньги?

— Нужны. Но не такой ценой. Вагиночка, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Это же наша общая девичья заповедь.

— Не называй меня Вагиной. Какая я тебе Вагина?

— Извини, сорвалось…

— Денежки, конечно, не бесплатные. Отработаешь. Поумней нас люди подскажут как.

— Не хочу, Вагиночка. Помилуй ради Христа! Мольба возымела такое же действие, как если бы я обратилась к кирпичной стене. Ляка повертела в пальцах эолoтые часики, сверкнувшие хитрым желтым глазом.

— Аванс взяла?

— Насильно дал. И потом, это за другое.

— Какая разница? — важно изрекла она, — Хватит дурачиться, малышка. Поезд уже ушел, нам с тобой его не догнать.

Вязкий, бессмысленный пошел разговор… Вставать, предстояло до света, и через час мы улеглись. Я уснула в печали. В голове вертелось одно и то же: кого-ток увяз — всей птичке пропасть… Прощай, прекрасная Анталия.

4. ФИРМА "КУПИДОН"

Действительность оказалась проще, чем грезы турка. Офис — одно название что «Купидон». На самом деле — трехкомнатная квартира на Пятницкой, в жилом доме, снятая в аренду. Провели ремонт, развалили пару стен, натащили финской мебели и компьютеров — вот тебе новая фирма зарегистрированная, с лицензией, со штатным расписанием и уставным капиталом в тысячу баксов.

Сотрудников четверо, включая меня, генерального, то бить директора. Но все тоже не совсем всамделишные, а якобы сотрудники. Натуральнее всех выглядит бухгалтер — Зинаида Андреевна Шмелева, крашеная блондинка лет пятидесяти. капризная, властная — и голос зычный, с истерическими нотками. В первый же день завалила стол ведомостями и циркулярами и предупредила, что если кто-то без разрешения сунет туда нос, она его прищемит. В разговорах со мной, вроде бы своим начальником, она пучила глаза и выдерживала исключительно обвинительный тон. В своей жизни я мало видела бухгалтеров, но, по-моему, они такие и должны быть.

Моя личная секретарша — толстозадый юноша Вадик Апресян, стопроцентный гей с наивными, птичьими глазками и нежными щечками, которых, кажется, еще не касалась бритва. Думаю, его взяли в секретарши, учитывая предполагаемую ориентацию «Купидона». Впрочем, не знаю. Ко мне он обращался почтительно и по имени-отчеству, но это было даже не смешно. Во всем его незрелом облике явственно проступала заведомая обреченность. Видно было, что не жилец. Я испытывала к нему материнские чувства. Он был безвредный. Таких по нынешним временам стирают с карты жизни обыкновенной резинкой — не остается никаких следов. Вдобавок по мути в глазах легко определялось, что Вадик уже крепко торчал. Редкие посетители называли его ласково Таней, и он охотно отзывался на это имя. Зинаида Андреевна с самого начала возненавидела его люто, даже больше, чем меня, и потребовала огородить ее стол ширмой, чтобы не видеть, как Вадик шастает в туалет. Я попробовала заступиться, но нарвалась на строгую отповедь.

— А вы знаете, милочка, что он делает в туалете, педик проклятый?

— Ну, полагаю, то же, что и все.

— Ах вы полагаете?! — Сарказм сокрушительный. — Тогда со своей стороны полагаю, нам не о чем разговаривать!

Особый сказ — Геннадий Миронович Шатунов, который по штату числился как бы моим коммерческим заместителем. В действительности, конечно, он был в мыльном пузыре «Купидона» главным персонажем. И именно через несколько дней после моего возвращения из Анталии заехал за мной на Зацепу, где я жила с мамочкой, и отвез на Пятницкую "принимать дела". Приехал на серебристом «Ситроене» и выглядел респектабельным, ухоженным бизнесменом лет за сорок. В добротном костюмчике аглицкого пошива, с модной прической, с прекрасными фарфоровыми челюстями и располагающей улыбкой, смягченной круглыми очочками с золотыми дужками. Когда подсаживал в тачку, не преминул ловко ухватить за попку. Я резко огрызнулась, и Геннадий Миронович добродушно хохотнул:

— Как скажешь, командир. Твое слово — закон. Разумеется, он и был бизнесменом, но это не вся правда о нем. Как многие нынешние воротилы, он был человеком с двойным дном, или, проще говоря, двуликим Янусом. Мы с ним трудно сходились, а когда наконец сошлись, он сам об этом рассказал, нарушив одно из строжайших коммерческих табу. Короче, кроме того что он занимался легальным бизнесом, он был еще вором в законе по кличке Яша Мосол, причем вором старой, нэпмановской закваски. В «Купидон» его откомандировал сходняк для выполнения какой-то чрезвычайно важной для всего воровского дела миссии. Вскоре я убедилась, что связи у него немалые. В его гроссбухе имелись номера телефонов видных шишек из разных министерств и ведомств, а также он хорошо знал турка Дилавера, который меня завербовал. Уже на второй-третий день я прекрасно понимала, что если кто-то поможет мне выбраться из «Купидона» живой, так это Геннадий Миронович. Какой вывод из этого могла сделать такая девочка, как я, ежу понятно. Мы оба глазом не успели моргнуть, как оказались в одной постели, и я сделала все возможное, чтобы он остался доволен. Довольной, как ни странно, осталась только одна его половина — та, которая была Яшей Мослом.

Вторая половина, которая была коммерческим директором «Купидона», не верила ни в какие любовные сказки и вообще была равнодушна ко всему, кроме звона монет. Отличить одного от другого не составляло труда. Вальяжный Геннадий Миронович говорил на двух языках, на английском и польском, запросто и со знанием дела употреблял такие слова, как «маркетинг», "компьютерный анализ", «капитализация» и «дебилизация», курил контрабандный золотой «Парламент» и пил охлажденные коктейли. Яша Мосол жрал руками, сосал «травку», играл в «сику» и изъяснялся исключительно матом или по фене. Находиться вместе в одном туловище им было тяжело, и я не раз наблюдала, как спровоцированный чьим-нибудь неосторожным замечанием благообразный бизнесмен Шатунов вдруг покрывался свекольной рябью, начинал размахивать руками и задыхаться, будто готовился к обмороку, — и это значило, что в неурочное время пытался вырваться на волю Яша Мосол. Естественно, мне ближе и приятнее был вор в законе, который балдел от моих ласк и в один прекрасный день поклялся страшной воровской клятвой, что замочит каждого, кто попробует меня опустить. В ту же секунду двойник бизнесмен Шатунов отозвался на клятву холодным, скептическим смешком.

Геннадий Миронович сидел в одной комнате со мной, и столы у нас были одинаковые, но ему еще принадлежал сейф с электронными запорами, который он при мне ни разу не открыл. Вообще в контору он заглядывал редко, и то на час, на два. В остальное время наша троица — я, бухгалтерша и секретарша Вадик — в основном бездельничала, но никто не скучал. Зинаида Андреевна корпела над якобы квартальным отчетом, я названивала по телефону, смотрела телевизор и мучительно искала выход из создавшегося положения, Вадик-Таня прихорашивался перед карманным зеркальцем, подолгу курил, мечтательно глядя в окно (за его окном краснела кирпичная стена), иногда приводил какого-нибудь посетителя: "Надежда Егоровна, это к вам".

Появление каждого нового лица меня пугало, потому что было необъяснимым. Никакой мало-мальски осмысленной трудовой деятельности мы не вели, объявлений не давали, и о нашем существовании свидетельствовала лишь скромная, почти незаметная табличка под козырьком подъезда — "ООО "Купидон"". Но люди, ведомые таинственным рыночным чутьем, все же забредали, преимущественно старики и старушки, а также молодые коробейники, готовые всучить задешево любой товар, начиная от поролоновых подушек и плееров и кончая виагрой с Пелевиным с Марининой. Старики, естественно, просили хоть какого-то вспоможения, ссылаясь на близкую голодную смерть, и так как с каждым днем их становилось все больше, я предложила Зинаиде Андреевне открыть небольшой благотворительный счет и раздавать особо нуждающимся по десять-двадцать рублей. Бухгалтершу от моих слов едва не хватила кондрашка.

34
{"b":"913","o":1}