ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Поняв, с какой силой столкнулся, Сидоркин не слишком огорчился. Он ведь не замахивался на святая святых — на частную собственность, его задача была помельче: вытащить из беды одного-единственного человека, а именно девицу Надин, и он полагал, что это ему по силам. Но девица вдруг исчезла, и его сердце наполнилось тоской.

По совету друга выпив водки, он сказал:

— Сережа, она беззащитная, как мотылек.

— Это понятно, — кивнул старлей, приняв водки за компанию. — Директор «Купидона». Судя по названию, там много таких мотыльков.

— Тебя, Сережа, погубит не пристрастие к бутылке, хотя и это опасно. Тебя погубит цинизм. Потребительское отношение к женщине помешает тебе создать крепкую здоровую семью, а без этого — без семьи, без детей — мужчина не способен реализоваться. В Писании сказано: проклято древо, не дающее плодов.

Петрозванов выслушал наставление старшего друга с обычным вниманием.

— Мне кажется, ты не совсем прав, Антон Иванович. Цинизма во мне нету. Женщин я люблю не меньше тебя. Но ведь мы прокачали эту дамочку по всем каналам. У нее очень богатое прошлое при ее сравнительной молодости. Она и за бугром гастролировала. Ты о ней говоришь как о невинной голубице, вот что странно. Хочешь еще водочки? Под семужку, под малосольную хорошо идет.

— Налей, — улыбнулся майор. — Но по чуть-чуть. Мне еще баранку крутить… Богатое прошлое, говоришь? А что это значит? Вообще что значит внешняя канва событий по сравнению с миром, который внутри нас? Так ли уж это тесно связано? Ты в себя загляни, Серж. У тебя тоже богатое прошлое. При сравнительной молодости. Или ты ни разу в грязи не барахтался?

— Почему? Барахтался. Всяко бывало. Но… я и не считаю себя ангелочком.

— Ангелочком — нет. Но благородным человеком считаешь. То есть человеком, способным на высокие чувства. Верно?

— Допустим. А что такое?.. Помнишь, как я Леньку Филатова отмазал, когда он на Нюрке погорел? Да еще тачку генеральскую раскурочил. Кстати, пятьсот баксов он так и не вернул.

Сидоркин поморщился.

— Не уходи в сторону, Сережа. Я не об том. Да, я знаю, ты благородный человек, хотя в твоей жизни, сам говоришь, всякое бывало. Но почему же, к примеру, женщине, которая оступилась, причем, вполне возможно, не по своей вине, а по воле роковых обстоятельств, ты отказываешь в благородстве? Почему сразу готов присобачить ей какое-то клеймо? Нехорошо, Сережа. Не по-рыцарски. Или женщины для тебя вообще не люди? Так выходит?

Петрозванов потупился. Перед интеллектуальным напором Сидоркина он никогда не мог устоять. За занавеску вторично заглянул Данилыч, хозяин заведения, — серьезный, с асимметричным загорелым лицом мужчина средних лет бывший профессиональный катала. Поинтересовался, не надо ли чего. Присел на минутку. Свдоркин налил ему из графина.

— Рассуди, Данилыч. У нас небольшой спор вышел. Как по-твоему, женщина способна на любовь?

— Сколько угодно, — солидно ответил Данилыч, с сомнением разглядывая фужер. — В зависимости от финансовых возможностей партнера.

— Вот! — обрадовался Петрозванов. — Современный взгляд на проблему. А ты, Антон Иванович, извини, все в облаках витаешь. Высокие понятия с нашим веком несовместимы. Это все в прошлом. Вопрос не в том, мужчина или женщина, а в том, что апокалипсис на подходе.

— А это при чем? — не понял Сидоркин. Старлей младенчески просиял, радуясь, что поставил наставника в тупик.

— При том, что скоро семью вообще отменят. Я в журнале читал. Рожать будут через пробирку. В результате, как сказано в статье, взаимоотношения полов упростятся до первобытного состояния, как и положено быть. Любовь на самом деле выдумка голодранцев, которым нечего предложить своим подружкам, вот они и заговаривают им зубы.

— От тебя ли я слышу, Сережа? — ужаснулся майор, пораженный, не столько смыслом сказанного, сколько неожиданной гладкостью речи.

Впрочем, этот феномен был для него не в диковинку. Иногда после очередной дозы у Первозванова наступало временное помутнение мозгов, и он начинал изъясняться совершенно по-книжному. Снять этот шок можно было только еще одним добрым глотком. После чего Петрозванов опять становился нормальным, надежным опером.

— А что? Он дело говорит, — поддержал старлея Данилыч. — У меня три взрослые дочери, и все рассуждают точно так же. С веком не поспоришь, Антон. Прав твой дружок.

— Стыдно вас слушать, ребята. Как можно жить с такими мыслями? Ну, с Сержем понятно. Он от телека не отходит. Мозги промытые. Но ты, Данилыч, разумный вроде мужик. На зоне парился. Состояние сколотил. Жена хорошая, Манюха, по прозвищу Пропеллер. Как же можешь нести такую чушь?

— Да я что… — смутился Данилыч. — Самому иной раз тошно. Им же, кобылам моим, подавай обязательно как минимум иностранцев. Наши женихи им не годятся: совки. Мы с матерью диву даемся. Скажи, Антон Иванович, раз такой умный, откуда повелась на Руси эта зараза? Что, дескать, у них все мед, а у нас дерьмо на палочке? Плюс быдло.

— Из наших собственных мозгов повелось, откуда еще?.. — Первозванов украдкой опрокинул рюмку, в башке у него прояснилось — и он с изумлением оглядывался по сторонам.

— Антон, я ничего лишнего не говорил?

— Не помнишь?

— Не-е, провал какой-то… Здорово, Данилыч. У тебя водка не паленая?

— Сам ты паленый, — Данилыч обиделся и ушел, а Сидоркин вернулся к наболевшей теме.

Он отследил, куда упрятали Марютину, за неделю восстановил весь ее скорбный путь — от офиса «Дизайна-плюс» до загородного лечебного заведения, хосписа «Надежда», с двумя пересадками (массажное заведение «Геракл» на Калининском проспекте и больница № 15 на "Каширской"), но что делать дальше, пока не решил. Хоспис «Надежда» представлял собой современный кирпичный дом-крепость, обнесенный двухметровым забором с колючей проволокой и надежно охраняемый. Лечебница принадлежала тоже «Дизайну». Если он не ошибся и девица там, то забрать ее можно лишь двумя способами: с помощью штурмовой роты десантников, либо проникнув туда лично под каким-нибудь благовидным, не вызывающим подозрений предлогом. Штурмовую роту Крученюк не даст, он даже не поймет, о чем речь, поэтому Сидоркин склонялся ко второму способу и уже обдумал некоторые варианты, одним из которых поделился Петрозвановым. У него был на примете человечек, входивший в окружение Ганюшкина, которому он когда-то оказал неоценимую услугу, вытащил за уши, считай, с того света. Сидоркин не сомневался, что если на этого человечка правильно нажать, он окажет ответную любезность и порекомендует его на работу в хоспис, Допустим в качестве санитара. Времени придумывать что-то более надежное не было: если хотя бы часть того, что рассказала Марютина, правда, ее деньки действительно сочтены. Уже сейчас он, скорее всего, опоздал. Петрозванов идею оценил высоко.

— Я тоже хочу санитаром в хоспис, — сказал он. — Надоела наша лавочка. У меня и дед был санитаром. Так и помер в тифозном бараке.

Сидоркин нахмурился.

— Предупреждал тебя, Сережа, допьешься до белой горячки. Дед твой жив и здоров, сидит у себя на генеральской даче в Подлипках. Солит огурцы.

— Все равно хочу в санитары. Почему тебе можно, а мне нельзя?

— Ты должен подстраховать меня в конторе. Надо что-нибудь вкрутить Крученюку, чтобы не искал.

— Что ему можно вкрутить? Только шомпол в задницу. Остроумно, да?

Сидоркин разлил еще грамм по пятьдесят и положил на тарелку друга крупного бойцового рака с оторванной клешней.

— Я, конечно, возьму больничный на недельку, но Павел Газманович бюллетеней не признает. Говорит, пережиток советской эпохи.

— Правильно говорит.

— Сережа, давай на посошок. Нужно, чтобы ты в разуме был.

Петрозванов, охотно выпив, гордо заметил:

— У меня, кстати, ум всегда ясный. Независимо от дозы.

— Вот и хорошо. Значит, пустишь по конторе слушок, что у Сидоркина, дескать, большие личные неприятности. Ну, допустим, жена спуталась с инвестором. В это он поверит.

50
{"b":"913","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Питерская Зона. Темный адреналин
Осада Макиндо
Туннель в небе. Есть скафандр – готов путешествовать (сборник)
Calendar Girl. Лучше быть, чем казаться (сборник)
Советница Его Темнейшества
Земля лишних. Побег
Моя сестра
Стать смыслом его жизни