ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Вместе быстрее
По кому Мендельсон плачет
Спарта. Игра не на жизнь, а на смерть
Фаворитки. Соперницы из Версаля
Любовь понарошку, или Райд Эллэ против!
Иди туда, где страшно. Именно там ты обретешь силу
Голодный мозг. Как перехитрить инстинкты, которые заставляют нас переедать
Скорпион его Величества
Гадалка для миллионера
A
A

— Почему? — удивился мальчик.

— Потому что ты грубый. Я в тебе еще раньше разочаровалась.

Лиза посадила девочку на плечо, велев держаться за шею, в одну руку взяла чемоданчик, другой сжала податливую Сенечкину ладошку. Так и пошли через парк, словно на прогулке. Осторожно Лиза оглянулась: охранники суетились, к фургонам бежали шофера, в их сторону никто не смотрел.

Вскоре добрались до лаза в больничной стене — несколько выбитых кирпичей, раскуроченная арматура — никакой забор на Руси не обходится без таких дыр.

Еще рывок — и они на шоссе, огибающем больницу.

Тут ей опять повезло: подкатил частник на красном «жигуле» — солидный дядек в дубленке и дорежимном «пирожке». Сразу видно, не вор, на бензин зарабатывает. Лиза опустила девочку на снег, подошла к готовно распахнутой дверце, нагнулась и завела с частником разговор.

— У меня затруднение, милый человек.

— Что такое?

— Надо эту малышню подбросить, а я не могу отлучиться. Дежурство.

Ее обворожительная, солнечная улыбка произвела на «пирожка» сильное впечатление. Но коммерция есть коммерция.

— Куда везти?

Лиза назвала адрес "Русского транзита".

— Сколько дашь?

Лиза отслюнила из кошелька две стотысячных купюры. Это больше чем достаточно, но не настолько, чтобы мужик заподозрил неладное.

— Кто там их встретит, что ли?

Лиза объяснила, что детей следует передать директору фирмы Сергею Петровичу Лихоманову или его секретарше, но для него же.

— Это не все, милый господин. Вот вам мой телефон, пожалуйста, позвоните, как доехали. Можно попозже вечером. Вас не затруднит?

— Не беспокойтесь, — улыбнулся водила. — Доставлю в целости и сохранности. Вечером — это во сколько?

— Да хоть до ночи.

— Вас понял, сажайте свой детсад.

Наташа все же устроила каприз: с неожиданной силой вцепилась в ее руку.

— Не бросайте нас, тетя Лиза, пожалуйста, не бросайте!

В негромкой мольбе было столько отчаяния, как в загробном хоре, но Лиза осталась холодна.

— Хочешь вернуться обратно, Наталья?

Девочка, задрожав, клетчатой рыбкой нырнула в салон. Сенечка солидно покашлял:

— Все в порядке, тетя Лиза, я присмотрю за малышкой.

И они уехали.

Лиза взглянула на небо: ближе к вечеру оно покрылось каким-то сизым налетом, как перед радиоактивным дождем.

Ганя Слепень встретил ее в холле. Против обыкновения был не пьянее, чем с утра.

— Тебя где носило, засранка?

— Ты мне не муж, чтобы спрашивать.

— Если бы я твоим мужем был, давно бы убил…

Он загораживал ей проход. Лиза отметила, что в морге народу поубавилось: ни голосов, ни толкотни, ни машин на улице. Похоже, действительно, отбой, надолго ли? Чтобы увериться в этом, надо повидать еще одного человека, и быстро смываться. Такое везение, как сегодня, не может длиться вечно. Оно и так затянулось. Как только обнаружат мертвую Клементину и полуживого Крайнюка, начнется вселенский хипеж. Хорошо бы успеть до этого срока. Хорошо бы вырваться отсюда с головой на плечах.

— Дай пройти, — попросила смиренно. — Потом поговорим.

— О чем говорить? Натешилась с боссом, да? А я за тебя вкалывай, да?

Пошел на нее враскачку, загребая воздух здоровенными клешнями, и Лиза, нырнув под его руку, побежала к вешалке. Там оказалась, как в ловушке, и Ганя восторженно загудел:

— Во, курочка, допрыгалась! Сейчас мы тебя на кол усадим.

Она успела бы достать пистолет, но не хотела его убивать.

— Ты что же, совсем одичал? — Лиза покосилась на керамическую вазу с мохнатым кактусом. Ганю погубила мания мужского превосходства. Он очарованно глядел, как она расстегнула кожушок и рванула ворот рубашки, открывая ослепительную, золотистую грудь.

— Давай, — пролепетала безнадежно, — давай, раз не терпится.

Заминка вышла ему боком. Лиза, жалобно улыбаясь, маня кавалера, шагнула ближе к вазе, загребла ее левой рукой и раскрутила Гане в лоб, как метательный диск. Звук получился негромкий, сочный, словно гроб опустился в могилу, но результат превзошел все ожидания. Ганя заухал, замычал, стряхивая с очумелой башки кактус вместе с черепками, словно стал жертвой землетрясения. Лиза помчалась к двери, прихватив с полу чемоданчик.

В подсобке быстро переоделась — спортивный костюм, заячья шубка, — побросала в сумку самое ценное, что хранила в морге, сверху положила пистолет. Мельком глянула в стенное зеркальце — вид взъерошенный, помятый, но просветленный. Расторопная молодуха, за которой погнались черти. Прихватила с собой кочергу — каленый железный прут с крючком на конце, страшнее оружия не бывает. На обратном пути забежала попрощаться в закуток Гриши Печенегова. Тот склонился над заветной книгой, к которой всегда обращался в минуты тягостных раздумий, — уголовный кодекс СССР сталинского периода, почти раритет.

— Ухожу, дядя Гриша, прощай! Спасибо за все.

— Чего так? Не понравилось у нас?

— Вообще-то понравилось, но Ганя проходу не дает. Боюсь я его.

— Не его ты боишься, да ладно… Завтра, кстати, получка, не забыла?

— Получи за меня, дядя Гриша.

Печенегов смотрел на нее с сожалением.

— Не прижилась, значит. Обидно. Здешний народец к тебе привык… Храни тебя Господь!

— Вас тоже, дядя Гриша, — наклонилась, поцеловала заскорузлую щеку.

Осторожно выглянула в холл, держа кочергу наготове. Ганя Слепень сидел под вешалкой, выкладывал на полу затейливый узор из черепков. Вскинул голову — всю в черно-красных разводах.

— Вижу тебя, вижу, подлюка! Подойди, не ссы. Не трону.

Лиза, проходя мимо, задержалась на чуток.

— Ганюшка, ты бы хоть умылся. Ведь на тебе лица нету.

— Зря скалишься. Шустрая, да? Всех перехитрила, да? А того не знаешь, что давно на крючке.

— О чем ты, Ганюшка?

— Чего говорить… Я по-доброму тянулся, а ты вон как — кактусом по тыкве… Что ж, погуляй малек, недолго тебе.

— Загадки твои мне непонятны, Ганечка.

— Брось кочергу, иди ближе. Чего важное скажу, не пожалеешь.

— Не верю тебе, дорогой. Сколько раз обманывал.

Вышла на улицу и прямиком, не таясь, направилась к больничному корпусу. В здание вступила с парадного подъезда, минуя «иномарки», между которыми группками по двое, по трое прохаживались отважные, горделивые парни со стриженными затылками — маленькие и большие копии Гани Слепня. Сегодня их скопилось больше, чем обычно. С десяток крытых фургонов вытянулись караваном вдоль подъездной аллеи.

Внутри корпуса все как в обычной больнице: приемное отделение, аптечный ларек, сияющий импортной витриной, покрытые дерматином убогие скамейки вдоль стены. У окошка регистратуры небольшая очередь посетителей, запись на прием к врачам. Специфический больничный запах.

Кабинет Поюровского на третьем этаже. В приемной сидела секретарша в белом халате, с выпученными, как у глубоководной рыбины, глазами. Увидя Лизу, суматошно замахала руками.

— Что вы, что вы, к нему нельзя!

— Почему?

— Василий Оскарович занят, занят!

— Я по личному делу, — гордо сказала Лиза. — У меня назначено.

Не обращая внимания на кинувшуюся к ней заполошную секретаршу, Лиза вошла в кабинет. Доктор расположился за письменным столом, боком к двери, закинув длинные ноги на сиденье кресла. Говорил по телефону, лицо отрешенное, злое. Лизу не заметил или сделал вид, что не заметил. Как раз когда Лиза вошла, рявкнул:

— Что значит — отбой? Вы что там все, белены объелись?! Где Крайнюк?

Ответ привел его в еще большую ярость: он начал шарить по столу в поисках сигарет.

— Вы что несете? Вы отвечаете за свои слова?!

Невидимый собеседник, похоже, отвечал за свои слова, потому что какое-то время Поюровский внимал молча, на глазах бледнея, потом, буркнув:

— Хорошо, сейчас приду! — положил трубку на рычаг.

Лиза подала ему сигареты и зажигалку. Он окинул ее пустым взглядом.

— А, это ты? — произнес без удивления. — Может, объяснишь, что происходит?

62
{"b":"914","o":1}