ЛитМир - Электронная Библиотека

– Предложение такое, – сказал Алеша. – Я твою школу покупаю и дарю тебе. А ты говоришь, где Наста прячется.

– Торгаш, – брезгливо процедила Тина. – Вот это и есть твое истинное нутро. Нечего было притворяться.

– Кем же я притворялся?

– Ну как же! Романтический герой в духе средневековья. Тайный мститель. Зеро. Робин Гуд. Это ты бедной Настеньке можешь втирать очки, я-то тебя всегда видела насквозь.

– Ты – да! Ты – великий психолог. Потому, наверное, и живешь без мужика. Все мужчины грязные самцы, верно? Не удивлюсь, если окажешься девушкой.

– Убирайся!

Алеша достал из настенного шкафчика чашку и заварной чайник, а из холодильника масло и сыр.

– Хлеб-то хоть у тебя есть?

– На каком основании ты тут хозяйничаешь?

– Не надо, Тина. Я не ссориться приехал.

Он поднял глаза, и она увидела в них что-то такое, что заставило ее опуститься на стул. Алеша и ей дал чашку и свежий чай заварил из пачки цейлонского.

– Я не знаю, где Настя, – сказала она.

– Не правда. Ты знаешь. Или догадываешься.

– Хорошо. Может быть, догадываюсь. Но почему я должна тебе говорить, если она сама не захотела. Алеша, она ушла от тебя. Это самый разумный ее поступок за последние три года.

– Она не может уйти.

– Почему?

– Мы же любим друг друга.

Он ожидал, что Тина хотя бы улыбнется после такого признания, но вместо этого она достала с окна из-за шторки пакет с хлебом и начала готовить бутерброды.

Вид у нее был неприступный.

– Ты хорошенькая, умная девушка, – мягко сказал Алеша – Прости, что иногда над тобой подшучивал.

Если бы не было Насти, я бы на тебе женился.

– Ой, спасите меня! – Наконец-то она смягчилась. – Ты хоть догадываешься, почему она сбежала?

– Догадываюсь. Она записку оставила.

– Ну и в чем дело?

– Приступ шизофрении. Это у нее наследственное.

Мать полоумная, отец алкоголик. Но для меня это не имеет значения. Какая ни есть, а все жена. И потом – я кое-что понял…

– Что же именно?

– Мне без нее кранты.

Тина пододвинула ему бутерброд с сыром.

– Помоги, Тина! Где она?

– Она мне не простит.

– Простит. Она же понимает, что передо мной никто не устоит.

Алеша пережевывал хлеб и не чувствовал вкуса, словно тряпку жевал.

– Помоги, Тина. Или будет беда. Небольшая, правда.

– Какая беда?

– Я умру без нее.

Тина увидела в ясных Алешиных глазах отблеск слез – и оторопела.

– Или ты великий актер, или…

– Где она?

– Возможно, я полная дура… Точно не уверена, но предполагаю… В Балашихе живет старый художник, у него дача…

– Почему ты думаешь, что она там?

Тина не выдержала его прямого взгляда, в котором загорелся странный тусклый огонь. Сняла очки и протерла сухие стеклышки платочком.

– Тина, я жду!

– Настя звонила утром…

– Адрес!

Тина ушла в комнату и вернулась с клочком бумажки. Прежде чем отдать, потребовала:

– Поклянись, что ее не обидишь!

Алеша сказал:

– Ты действительно дура. Как же я могу ее обидеть, если она мне как дочь? Вдобавок она беременная.

– Алеша, а ты сам не того?..

Михайлов вырвал у нее бумажку. Он уже был на ногах и в дверях.

– Ты под моей защитой, девочка! Запомни на всякий случай.

…По дороге в Балашиху прихватила гроза. Посыпались с неба потоки, плясали перед глазами желтые молнии. Весело было ехать. Хотел думать о главном, о том, как оборотиться с Елизаровым наследством, а думал все о Настеньке. Сознание чудно двоилось, троилось, как струи воды на стекле.

Старый художник был похож на согнутое, безлиственное деревце в палисаднике, где он как раз стоял и из детской леечки задумчиво поливал грядку. Алеша окликнул его с дорожки:

– Эй, хозяин!

Мужчина неторопливо развернулся, и Алеша с огорчением отметил, что хотя художник, конечно, хиловат и обтесан жизнью до краев, но не так ух и дряхл, чтобы при случае не обесчестить чужую жену.

– Чем могу быть полезен, сударь?

– Заказы принимаете?

– Какие заказы?

– Хочу, чтобы немедленно нарисовали девушку по имени Настя. Она в доме?

Художник опустил лейку на землю и, бережно ступая по узкому проходу между грядок, вышел на дорожку.

– Надо полагать, вы ее муж? Алексей.., извините, не знаю по батюшке.

У него было хорошее, тихое лицо человека, давно ничему не удивляющегося. Взгляд задорный, осмысленный. Как у ежика.

– Да, я ее муж. А вы, по всему выходит, похититель.

– Не желаете ли пройти в дом? Там будет удобнее разговаривать.

Алеша понятия не имел, о чем им нужно разговаривать, но в дом вошел и даже не остановился в прихожей, а юзом прошмыгнул по всем комнатам первого и второго этажа, которых насчитал пять. Но Насти нигде не было. Хозяин спокойно дожидался на застекленной веранде, усевшись в плетеное кресло.

– Молочка не хотите? Вот свежее в кувшине. Стаканы чистые, не сомневайтесь, – мужчина говорил с ним приветливо, но с каким-то сожалением.

– Где она?

– Да вы не волнуйтесь, посидите минутку, отдышитесь… С ней все в порядке.

Алеша сел, закурил. Ему хотелось взять любезного старикана за шкирку и вышвырнуть через стеклянную стену с таким расчетом, чтобы тот долетел до леса, но это было бы глупо.

– Я не художник, – сказал хозяин, как бы оправдываясь. – Это Настя величает меня художником. Она видела кое-какие мои работы, но это все в прошлом. Зарыто и посыпано пеплом, знаете ли. Увы! На самом деле я обыкновенный российский интеллигент-неудачник.

Работал всю жизнь, чего-то добивался, о чем-то мечтал и незаметно очутился на пенсии. Причем один-одинешенек. Ни жены, как говорится, ни детей. Теперь выращиваю цветочки, чтобы как-то подработать на хлебушек.

– Очень интересно, – заметил Алеша. – И куда вы дели Настю?

Старик разлил из кувшина молоко в два стакана и из одного отпил, отчего кадык на белой мучнистой шее скакнул взад-вперед, как резиновый.

– Вы торопитесь, Алексей?

– Я – нет. Это вы торопитесь.

– Куда? – удивился художник.

– Видимо, на тот свет.

– Ах, вот вы о чем! – старик радостно закудахтал, что, скорее всего, означало смех. – Знаете ли, Алексей, я ведь именно таким вас представлял по Настиным рассказам. Целеустремленным, отчаянно упрямым. Но легковерным. Сколько вам лет, простите?

– Тридцать пять. А вам?

– Шестьдесят восемь… Пожалуй, в вашем возрасте уже пора понять, что не все в мире берется с бою. Некоторые вещи приходится вымаливать у судьбы. Их надо выстрадать.

– Какие именно вещи?

– К примеру, любовь, дорогой мой! Вы знаете, как ты познакомились с Настей?

– С ней все знакомятся одинаково. Глянет своими лживыми глазищами – и ты спекся.

– Да вот и нет! – Старик со вкусом отхлебнул стакана. Солнце било Алеше в правый глаз, и он чувствовал, как его одолевает чертовщина. Ему тоже захотелось молока.

– Ваша супруга прекрасна, спору нет. В ней есть чудесная колдовская сила, тоже верно. Но на меня она не глядела, когда мы познакомились. Она сидела на скамеечке в скверике у Большого театра – и плакала. Вы знаете, какие женщины там собираются? Но я сразу понял она не из их числа. Подошел, чтобы утешить. Иногда обязательно надо, чтобы кто-то подошел и утешил…

– Почему она плакала?

– Это было три года назад, весной… С тех пор она всегда плачет, когда навещает меня.

– Жалеет вас, что ли?

– Не надо, Алексей. Давайте поговорим по-человечески. Вам ведь редко удается с кем-нибудь поговорить просто так, без всякой задней мысли.

– Чего вы от меня хотите? Денег? Чтобы я купил ваши цветочки?

– Помогите ей, Алеша. Это в ваших силах. Если вы это сделаете, вам многое искупится.

Алеша задумался. То есть не то чтобы задумался, а внимательно следил за черной жирной мухой, которая настырно сновала по краю кувшина, норовя туда свалиться. Ему еще ни разу в жизни не понадобилась мухобойка. И сейчас он не сплоховал, словил муху на взлете в ладонь, но не знал, куда ее деть.

67
{"b":"915","o":1}