ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Заложники времени
Новая холодная война. Кто победит в этот раз?
Темный лес
Паиньки тоже бунтуют
Замок мечты
Как хороший человек становится негодяем. Эксперименты о механизмах подчинения. Индивид в сетях общества
Уэйн Гретцки. 99. Автобиография
Что такое «навсегда»
Мой любимый демон
Содержание  
A
A

Вскоре лес кончился, и прямо перед ними в излучине реки открылось поселение. Отсюда, с бугорка, оно было видно как на ладони. Десятка четыре неровно разбросанных изб, огороженных общим высоким забором да ещё окольцованных рвом, похожим издали на чёрную свернувшуюся змею. Среди изб выделялось двухэтажное здание из кирпича, вдруг напомнившее Мите родной многоквартирный барак в Раздольске.

Их впустили в городище через узкую, обитую железными пластинами дверь сбоку от деревянных ворот, в которые упирался дощатый настил. Двое стражников, одетые так же причудливо, как Егорка, да ещё вооружённые музейными арбалетами, поочерёдно с ним обнялись, хлопая по спине, как после долгой разлуки. На Митю с Дашей лишь повели раскосыми очами, а один вдобавок сплюнул в их сторону. И позже, когда шли по улице, на них подчёркнуто не обращали внимания, хотя людей в палисадниках на грядках копошилось изрядно: преимущественно пожилые бабы да малые ребятишки, мужчин не было видно. Бабы выпрямлялись от земли, весело окликали Егорку, поздравляли с благополучным возвращением, будто он прибыл с того света, а на попутчиков взглядывали как на пустое место. Всё это было немного странно. Весь посёлок затронул в Мите какое-то давнее воспоминание, будто выплывшее из ночного сновидения. По Дашиному лицу он видел — она тоже испытывает что-то подобное. Можно было предположить, что они очутились в голографическом мире, если бы не вполне осязаемые запахи и звуки. Митя сорвал яблоко с дерева, перекинувшего ветки через штакетник, надкусил, дал попробовать Даше. Яблоко было настоящее, незрелое, кислый сок обжёг гортань, усилив стократно ощущение, что всё это уже было с ним когда-то: низкие закопчённые избы, похилившиеся оградки, картофельные и овощные плантации… и, главное, свежие голоса и обветренные лица женщин… Где было, когда было, да и было ли вообще…

— Что ты сказала? — переспросил он Дашу.

— Не знаю, — испугалась она. — Горе горькое по свету шлялося и на нас невзначай набрело.

— Какое горе? — разозлился он. — Не каркай, накличешь ещё.

— Митенька, мне страшно. Как будто, как будто…

На кирпичном доме над дверью полыхал чудной плакат: суровая женщина с взволнованным лицом, в распахнутом платке на тёмных волосах, грозила пальцем прохожему. На плакате грозная надпись: «Ты записался, сволочь, в военно-морской флот?»

На каменном крылечке восседал здоровенный детина в тельняшке, с непримиримым лицом. Подождав, пока они приблизились, детина ловким движением выдернул из-за спины звуковой ускоритель. Митя от удивления аж заморгал. Он знал, как действует эта продолговатая чёрная штука, похожая на полицейский жезл. Если детина чокнутый, от них с Дашей останется только голубоватый дымок.

— Стой, кто идёт? — рявкнул детина.

— Не дури, Тимоха, — засмеялся гонец-порученец Егорка. — Оставь свои хохмы для клуба. Полковник на месте?

— Ничего не знаю, — не сдавался страж. — Говори пароль. Стреляю без предупреждения.

— Счас так стрельну, — окрысился Егорка, — язык проглотишь.

После этого детина смягчился, убрал ускоритель за спину, заискивающе прогудел:

— Куревом не богат, Егорий?

— И было бы, не дал. Ишь, шутник. Мало вас песочат, всё бы лемеха крутить. А у нас дело срочное.

— Проходи, коли так. — Детина отстранился, толкнул дверь ногой, но когда протискивались мимо, успел прихватить Дашу за бочок.

Полковник Улита принял их в обыкновенной комнате с одним окном и почти без мебели — тёсаный стол с компьютером, три табуретки да деревенские полати поперёк стены, — и если Митя ожидал увидеть одного из тех головорезов, чьи портреты красовались на расклеенных по Москве листовках с надписью «Враг свободной России. За укрывательство — смертная казнь», то здорово ошибся. На полатях сидел человек преклонного возраста, предельно измождённого вида и с таким выражением в запавших глазах, будто сидеть ему трудно и он сейчас ляжет, за что заранее просит прощения. Но вокруг реденьких кудрей Митя различил характерное свечение, знак высшей принадлежности; из всех встреченных Митей прежде людей таким знаком обладал лишь Истопник, но у того аура не имела такой упругой насыщенности. У Мити сердце оттаяло: больше не надо хитрить и изворачиваться. Дошёл.

— Именно так, Климов, — подтвердил его мысли полковник Улита. — Дошёл, и, полагаю, это было не так-то легко… Что ж, располагайтесь, детишки, разговор будет долгий. А ты ступай себе с богом, Егорка.

Гонец-порученец склонился в почтительном поклоне и приложился губами к желтоватой руке старика. Митя воспринял увиденное как должное, как что-то вполне естественное, но Даша испуганно ойкнула. Полковник с улыбкой обернул к ней страдальческий лик.

— Ишь как изломали тебя окаянные. Ничего, дай срок, вернётся покой в твою душу.

Даша, не выпуская Митиной руки, опустилась на табуретку.

Егорка, пятясь, покинул комнату, и полковник снова заговорил. Его голос звучал как течение глубоководной реки; серебристое сияние над головой покачивалось и меняло очертания, словно поддуваемое ветерком. Он поздравил их с тем, что они находятся в зоне отчуждения, где не действует власть супостата. Если они не таят в сердце зла, то бояться им больше нечего, у них будет время, чтобы заново понять смысл земного бытования и самим решить свою дальнейшую судьбу.

К Даше он обратился отдельно и сказал нечто такое, от чего «матрёшка» зарделась как маков цвет.

— Беду твою вижу, девушка, но шибко не кручинься. Любовь всё превозмогает.

Даша метнула быстрый взгляд на Митю.

— Любовь тут ни при чём, господин Улита. Это физиология. С ней не поспоришь.

— Про умные слова забудь, они для того придуманы, чтобы правду темнить. Пятерых детишков родишь, помяни моё слово. Нам солдатиков много понадобится.

После этого Даша затуманилась и умолкла, а Митя остро ощутил, что наступил час откровения, и если он им не воспользуется, другого раза может не быть.

— С детишками понятно, господин полковник, — сказал он с вызовом. — И с любовью тоже. А со мной что будет, хотелось бы удостовериться.

— Наскучило вслепую жить, отрок? — усмехнулся Улита.

— Давно наскучило, — согласился Митя.

— Спешить не надо. Сперва доложи, что в клюве принёс? Что велел передать Истопник?

— Зачем спрашиваете? И так ведь знаете. Вы же всю информацию слили.

— Нет, Митя, не всю. Твой Димыч не дурак. Он предусмотрел, что можешь в нехорошие руки попасть. Кое-что заблокировал намертво.

— Разве такое возможно?

— Почему нет? Чужая душа — потёмки. Наука вершки соскребла и почила на лаврах. Но много в человеке такого, что ей неподвластно. И никогда подвластно не будет. Ты, Митя, лучше ответь на мой вопрос, не тяни.

Сияние над головой полковника потускнело, почти исчезло, но что это означает, Митя не знал.

— Не гневайтесь, господин Улита, — ответил он в тон допросчику, — но если вы впрямь о чём-то не дознались, значит, Димыч не зря подстраховался. Мне велено до Марфы-кудесницы добраться, ей лично передать весточку. Кем буду, если нарушу указ?

— Будешь кем и есть, отрок. Странником всесветным.

Митя затаил дыхание.

— Что за странник такой? По этапу погонят?

— Странник — это не путь, а судьба. Она даётся не по достигнутой цели, по неизбежному промыслу. Не по уму и заслугам, по вере сердечной.

— Путано. Не понимаю.

— Значит, не созрел, чтоб понять. Теперь о Марфе Ильиничне. Её увидишь, но вряд ли узнаешь. У ней много обличий, и открывается её суть не всем. Говори, чего принёс, не сомневайся. Дойдёт по назначению.

— Митька, — вмешалась очнувшаяся Даша, — хватит дурачиться. Спрашивают — отвечай.

Он видел, что «матрёшка» полностью подпала под чары полковника. Лицо отрешённое, как у бредящей. В глубоких очах ледяной восторг. Там детишки нерождённые скачут. Это его разозлило.

— Не знаю, кто вы, господин Улита, но уж больно ловко управляетесь с нами. Нет, моё слово твёрдое. Или Марфе, или никому.

— А коли скажу, что я и есть та самая Марфа?

42
{"b":"916","o":1}