ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Бойцы встали кружком, наставили пушки. Абдулла провозгласил:

— Проси, чего хочешь хозяину передать. Прощальный слово.

Я молчал, парил в небесах. Тут из кустов вышел Гата Ксенофонтов, сделал знак. Парни опустили оружие. Гата объявил, что приговор временно отменяется. Подошёл ко мне.

— Обратно сам дойдёшь или помочь?

— Дойду. — Между лопаток кольнуло, будто шилом ткнули. — Что за комедия, Гата?

— Какая там комедия. Благодари своего ангела, что уцелел. Не знаю, какие у вас дела, но босс рвёт и мечет. Поостерёгся бы дразнить.

Мы шли впереди, Абдулла с компанией поотстали. Сзади доносился бубнёж: «Три впарят, к бабке не ходи… Румянцев твой давно сдох как тренер. В раздевалку годится заместо коврика…» По дороге я всё же пару раз споткнулся, ноги были какие-то ватные. Гата деликатно поддержал за локоток, как девушку. Я всё сомневался — спросить, не спросить, но он сам заговорил приглушённо:

— Молодец, неплохо держишься. Не ожидал.

— Думал, скулить буду?

— Помирать никому неохота, стыдного ничего нет.

— Гата, скажите, пожалуйста, если можно, — Гария Наумовича действительно убили?

Полковник что-то хмыкнул под нос, но после паузы всё-таки ответил, хотя и туманно:

— Есть такие ухари, Витя, которых по нескольку раз убивают, а потом они опять как новенькие.

— Значит, тот самый случай?

— Я тебе этого не говорил.

Ещё я хотел спросить про Лизу, не случилось ли с ней беды, но подумал, что будет чересчур. Нагловато прозвучит…

С едой наладилось. Всё та же студентка Светочка (свидетельница убийства) два раза в день приносила горшок баланды (более или менее съедобной в отличие от первого раза), чай в медном котелке, хлеб. В туалет не водили, в углу комнаты стояло эмалированное ведро с пластиковой крышкой. Параша. Наутро после имитации казни Света пришла с уколом. Заразительно смеясь, достала из-под фирменного фартука в крупную клетку большой шприц, наполненный голубой жидкостью.

— Это тебя подкрепит, Витенька. Чистая глюкоза.

— Не надо глюкозы, — возразил я. — Питание нормальное, зачем ещё глюкоза?

— Не нам решать, милый. Сказано, укол — значит, укол. Если отказываешься, напиши официальный протест. Вон бумага и ручка. Только это ни к чему не приведёт хорошему. Я уж знаю, поверь… А правда, ты раньше книжки писал?

— Почему писал? Я и сейчас пишу. Жизнеописание господина Оболдуева.

Моё замечание вызвало у девушки приступ смеха, она чуть не выронила шприц. К слову заметить, у нас с ней сложились вполне доверительные отношения, почти задушевные. Света была доброй, чувствительной девицей, может быть, чрезмерно смешливой и склонной к незатейливому женскому озорству. Крутясь по комнате, то, бывало, ущипнёт за мягкое место, то, хохоча, в шутку повалит на лежак. Я сопротивлялся заигрываниям как мог, но чувствовал: бесполезно. Ещё в первый раз, когда Света пришла одна, попробовал выяснить, как она могла видеть меня выходящим из квартиры Гария Наумовича с окровавленными руками, если живёт в Звенигороде. Оказывается, она здесь не жила, её специально вызвали и приставили ко мне для услуг. Кроме того что она училась на пятом курсе МГУ, у неё был диплом медсестры. Такая вот разносторонне образованная современная девушка. Я спросил, приходилось ли ей прежде выполнять подобные поручения, то есть ухаживать за арестантами. Эротически смеясь, Светочка ответила, что конечно приходилось, но я никакой не арестант, а просто нахожусь на профилактике. Арестанты сидят в другом отсеке, туда её не пускают. «А что потом бывало с теми, за кем ты ухаживала?» — поинтересовался я. Ответила весело: «Некоторых переводили куда-то, других выпускали, но самых занозистых, вроде Герки Буркача, отдавали доктору». «Кто такой Герка Буркач?» — спросил я. Светочка прикрыла ротик ладошкой, видно, сболтнула лишнее. Про Буркача ничего не рассказала, но уверила, что мне лично опасаться нечего, меня ведут в щадящем режиме. Надо только перестать дурачиться и сделать всё, чего требуют. «А ты знаешь, чего от меня требуют?» — «Конечно. Про это все знают. Лепят вечного должника. Витюша, это вовсе не страшно. Мы все в таком положении». — «Кто это все, Светочка?» — «Ну-у… — Она неопределённо повела рукой. — Все, кто не вампирит».

По-своему она была добросердечной девушкой, но с уколом упёрлась. Я предложил:

— Давай сделаем так, Светланчик. Шприц в ведро, а я прикинусь, что получил дозу.

— Никогда на это не пойду, — ответила она твёрдо. — Проси чего хочешь, только не это. Мне ещё пожить охота.

После глюкозы у меня в башке все шарики спутались, и появление в комнате Изауры Петровны я воспринял как пугающее сновидение.

— Подгоняют моего мальчика, подгоняют, — пропела она, оглядев меня со знанием дела и даже ухитрясь ловко приподнять веко на правом глазу (у меня, а не у себя). — Скоро станешь как шёлковый.

— Я давно как шёлковый, — прошамкал я, блаженно щурясь. — Чего пришла, Иза? Потрахаться хочешь?

— Придурок, — бросила беззлобно. — Если даже так, грех, что ли?

— Не грех, что ты. Напротив. В нашем обществе б…ство — наипервейшая из добродетелей. Беда в том, Изочка, что не смогу тебя удовлетворить, хе-хе-хе.

— Почему, дурачок?

— Глюкозу принимаю, — ответил я многозначительно. — Научный опыт. Сил нет задницу почесать.

— Хватит кривляться. — Изаура нахмурила выщипанные бровки. — У меня серьёзное дело. Хочешь выбраться отсюда?

— Зачем, Иза? Везде одинаково.

— Скоро придёт Патиссон, делай всё как он скажет. Подпиши любую бумагу. Будешь дальше кочевряжиться, превратят в растение. Опустят так, что не вынырнешь.

— Тебе какая разница, что со мной будет?

— Значит, есть разница. Не надейся, долго с тобой нянчиться не будут. Здесь не хоспис.

Напрягшись, я задал вечный вопрос:

— Иза, душа моя, объясни дураку, зачем твоему мужу всё это понадобилось?

Изаура Петровна выпустила мне в нос сизую струю дыма, аппетитно припахивающего травкой.

— Не понимаешь, глупыш? Ах, да где тебе понять. Скучно папочке, ску-учно… Хочется чего-то новенького, горяченького. Ты и подвернулся под руку. Книжки пишешь? Романы сочиняешь? Миллионеров презираешь? А не угодно ли на карачках поползать? Не желательно говнецо пососать? Уловил, убогонький?

— Дай затянуться, — заныл я. — Дай хоть разочек.

Смилостивилась, сунула мне косячок в зубы. Ах как хорошо! Потом внезапно исчезла…

Герман Исакович явился не один, за ним Абдулла внёс в комнату телевизор с видеоприставкой. Абдуллу он тут же отправил восвояси, мне сказал:

— Кино сейчас посмотрим. Хочешь кино посмотреть, Виктор Николаевич?

— Ещё бы, — радостно отозвался я (час назад Светочка вкатила ещё глюкозы, мир в глазах радужно переливался).

— Триллер любительский, — предупредил Патиссон. — Съёмка некачественная, но сюжет вас заинтересует, надеюсь.

Сюжет был такой. Пожилая пара, мужчина и женщина, вышли из магазина. Прилично, но неброско одетые, на мужчине серый опрятный костюм старинного покроя, на женщине тёмное длинное платье. У мужчины в руке холщовая сумка с покупками. По виду — пенсионеры совкового поколения, но ещё не опустившиеся до помойки. Из тех, кто вечно всем недоволен, чересчур медленно вымирающий электорат. Чёрный камень на пути к рыночной благодати. Именно таких показывает телевидение, когда они по праздникам собираются на свои потешные маёвки и, сотрясая воздух худыми кулачками, требуют какой-то социальной справедливости. Реликты минувшей эпохи. Женщина взяла своего спутника под руку, и они, воркуя о чём-то, двинулись по тротуару. Фильм шёл без звука, съемка скрытой камерой. Навстречу пожилой паре выдвинулись трое молодых людей, которые шли как-то так, что занимали весь тротуар. У всех троих в руках, естественно, по бутылке пива, у одного мобильник. В зубах сигареты. Смеющиеся, приветливые лица уверенных в себе пацанов. Случайная встреча поколений, победителей и побеждённых. Разойтись по-доброму не сумели. Пенсионеры замешкались, не уступили сразу дорогу, и один из парней в праведном возмущении пихнул пожилого дядьку так, что тот вылетел на шоссе и едва не угодил под проносившийся мимо «мерс». Женщина беззвучно заголосила, беспомощно замахала руками, но куролесила недолго. Ближайший молодой человек, с отвращением кривясь, вырубил её двумя ударами, ногой в живот и кулаком по затылку. Женщина распласталась на асфальте, распушив реденькие прядки седых волос, и хотя звука не было, я словно услышал её тяжкий болезненный стон. Мужчина, подняв сумку, ринулся к ней на помощь, но его тоже быстро успокоили, осадили с двух сторон бутылками по черепу. Так он и улёгся рядом с подругой, неловко подломив руки под туловище. Камера проследила, как изо рта на асфальт вытекла чёрная струйка. Парни встряхнулись, как псы после купания, плюнули по разу на безмозглую парочку и не спеша удалились. На этом фильм закончился. Обычная уличная сценка, но я не сразу пришёл в себя. Даже глюкозная вялость чуть отступила. Дело в том, что нерасторопные пенсионеры были моими родителями, отцом с матушкой. Как я ни клонил голову набок, как ни щурился, всё равно получалось, что это они. Герман Исакович наблюдал за моей реакцией с любопытством, белая пенка выступила на губах, золотые очёчки сверкали.

51
{"b":"916","o":1}