ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Провода зажигания находились под рулевой колонкой. Он действовал по памяти. Точными, уверенными движениями пальцев зачистил провод зажигания, напрямую соединил медную и свинцовую проволочки. Двигатель заурчал и ожил. С того момента, как он увидел машину, прошло две минуты.

Он нажал на газ, прислушался к шуму двигателя. Звук четкий, равномерный, без перебоев.

Прогревая мотор, он развязал плечевой ремень, освободил ружье и положил его рядом с собой. Риз с восхищением рассматривал роскошное устройство машины. Ноги его утопали в пушистом ковре. Как только он включил мотор, заработало радио. Он покрутил ручку настройки. Из динамиков полилась, заполняя кабину, тягучая мелодия Джима Моррисона. На другой волне обладатель зычного баритона призывал Божью кару на головы грешников, которые не поддерживают своими взносами его программу. Риз с жадностью ловил то одну, то другую станцию, точно голодный человек, угодивший на неожиданное пиршество. Отыскал и прослушал программу новостей. Ничего особенного. В городе три убийства и три локальных конфликта в мире. Сверил часы на приборном щитке с сигналом времени по радио. Точно идут.

Он с наслаждением вдохнул запах кожаной обивки. Вот, значит, как они жили. Увеличил громкость приемника, изумленно прислушался к словам дурацкой песенки о разбитом девичьем сердце.

Откинувшись назад, Риз удобно устроился на сиденье. Его тело, постоянно сжатое в пружину, готовую к броску, испытало блаженную расслабленность покоя. Ласковая, теплая волна дремоты охватывала сознание, соблазняя кратким мгновением благодатного сна.

Ни в коем случае! Он заставил себя распрямиться. Вытряхнул на сиденье содержимое карманов. Итак, три коробки патронов для пистолета тридцать восьмого калибра и еще четыре коробки картечи. На первое время хватит. В девять пятнадцать утра он совершил набег на маленький спортивный магазинчик, который покинул в девять шестнадцать с полными карманами боеприпасов, не обращая никакого внимания на заливавшегося в бессильном лае сторожевого пса.

Опорожнил пластиковую сумку, которую ему удалось набить в захудалой лавчонке на Креншо. Владелица, старуха-кореянка, так и не оторвалась от экрана телевизора. Из сумки появились номер «Космополитена», две бутылки минеральной воды и четырнадцать плиток шоколада «Сникерс». Настоящий шоколад. Он пробовал его однажды мальчишкой. Помнится, надолго растягивал шоколадку, пока последняя драгоценная крошка не растаяла на языке. А тут ешь — не хочу. Он сунул в рот плитку. Всю, целиком. Сжевал, упиваясь невероятным, сказочным вкусом и ароматом, и вспомнил, какой дрянью привык питаться Там. Посмотрел бы на него в эту минуту малыш Вилли, командир его огневого взвода, давно уже погибший. Он представил расширенные от изумления глаза товарища. «Ну ты даешь, сержант! Неужто слопал все четырнадцать?» Именно, подтвердил он, разворачивая новую плитку.

Пролистал журнал. Длинные статьи не заинтересовали его, да их и немного было. Перешел к рекламе. Вот это роскошь! Он не мог оторвать завороженного взгляда от ярких, глянцевых фотографий. Сегодня на улицах он видел красивых женщин, ухоженных, празднично одетых, благоухающих чистотой и свежестью. Так разительно несхожих с женщинами, знакомыми ему.

Но журнальные дивы потрясли его воображение куда сильнее. Неземные существа, соблазнительно гибкие, облаченные в одежды ярчайших, не виденных им цветов. На гладких, без единой морщинки, лицах кокетливые улыбки, нанесенные умелой рукой художника-гримера. Гибкие, изящно склоненные шеи, тонкие пальцы с длинными наманикюренными ногтями исключали саму мысль о физическом труде. В его время от этой изысканной элегантности за несколько минут не осталось бы и следа. Может быть, это и не очень здорово с его стороны, но мысль о том, как хрупка и недолговечна женская красота, которой ему так и не довелось узнать, принесла ему странное удовлетворение. Он скользил загрубевшими, исцарапанными пальцами по лицам фарфоровой нежности, по точеным фигуркам. Их красота причиняла ему боль, ибо Риз, как никто другой, знал, что в мире, где каждый день ходишь по лезвию ножа, нет места красоте.

Он прислонился к дверце головой. Искусительница-подушка на плюшевом сиденье затягивала его в свои ласковые объятия, нашептывая предательскую мысль о минутном забвении. И он вновь подумал о том, что Там он не мог себе позволить множество, казавшихся такими естественными, вещей. Например, спокойно поспать.

Он бросил усталый взгляд на строительную площадку, на трактор, подминавший под себя перепаханную землю. Гудение становилось все громче — оно знакомым эхом отдавалось в мозгу Риза. Земля содрогалась под тяжестью многотонных гусениц. Взгляд Риза…

…Приковали к себе гигантские, поблескивающие металлом колеса метрах в сорока от него. Колеса неумолимо приближались, перемалывая куски железа и дерева, остатки одежды и кости.

Горы человеческих костей, которыми был усыпан пустырь, едва освещенный луной.

Почерневшие кости, обугленные в пожаре ядерной войны, отполыхавшем еще до рождения Риза, толстым слоем покрывали обширные пространства. Горы мертвой трухи стали такой привычной деталью здешнего пейзажа, что никто не задумывался над тем, из чего выросли эти холмы.

Останки черепов исчезали под колесами «охотника-убийцы». Риз отрешенно наблюдал. Ему ни о чем не говорили следы той войны, о которой он знал лишь понаслышке. Беззубый оскал черепа, который вот-вот рассыплется, придавленный железной махиной, зашелся в безмолвном крике: «Наступит и твоя очередь!» Крик был обращен к нему, Ризу. Он отвернулся.

Тогда его лицо еще не было покрыто шрамами. Они появятся позже. Ему только что исполнилось шестнадцать.

Машина подходила все ближе. Металлический скрежет вонзался в мозг человека, точно живое существо, от когтей которого нет спасения.

Ослепительный океан света затопил небо до горизонта. Доля секунды отделяла внезапную вспышку от грохота взрывов. Снаряды рвались все ближе, земля вокруг него вздыбилась. Лучи прожекторов обшаривали пустырь, нащупывая очаги людского сопротивления. В следующее мгновение все, что еще дышит, движется, борется, будет уничтожено машинами.

Притаившийся в развалинах Риз буквально вжался в землю. Тошнотворный запах горящего человеческого мяса наполнил воздух. Он подавил нестерпимое — самоубийственное — желание бежать, глубже зарываясь в зловонное месиво.

«Страх — это смерть, — говорил себе Риз. — Не поддашься панике — будешь жить».

Видеосвязь с командным пунктом прервалась. Хорошо еще остались наушники и микрофон. Радио доносило до него лихорадочную многоголосицу боя: отрывистые команды, грохот стрельбы, крики раненых и отчаянные просьбы. Прислать снарядов! Прикрыть огнем! Вывести раненых!

Он обернулся. Из двенадцати бойцов его расчета в живых остался один. Капрал Ферро. Худая, изможденная девушка-сапер. Ей недавно исполнилось пятнадцать лет. Она не отходила ни на шаг от командира расчета, словно в нем была вся ее надежда на спасение.

На темном фоне ночного неба скользнула хищная тень. Башня ОУ. Лучи прожекторов тщательно прочесывали руины домов. Риз сверился со счетчиком импульсов. В его боевом излучателе «вестингауз-М25» оставался еще один плазменный заряд. Он принял решение стрелять. Хотя бы выбить видеокамеры этой сволочи! Риз навел свой автомат на глаза чудовища, оптические устройства с инфракрасным излучением. Прицелился и выпустил разряд плазмы высокой энергии. Сверхчувствительная оптика ОУ рассыпалась цветным веером осколков.

Риз и ферро успели выскочить из-под развалин за секунду до того, как ответный залп обратил в пыль их укрытие. Риз вывел из строя одну видеокамеру. «Ничего, я все равно добью тебя», — прошептал он.

Риз отступал короткими стремительными перебежками. Бой настиг его внезапно, он уже и не помнил, как все это началось. События мелькали в бешеном темпе кинопленки, пущенной на огромной скорости. Он едва не споткнулся о мертвое тело. Мальчик лет десяти, не больше, сжимал старенький М-16. На груди ребенка дымилось круглое отверстие. Застывшие глаза смотрели в небо. Кладбище тел! Кто в форме, кто просто в лохмотьях. Женщины, старики, дети…

17
{"b":"9162","o":1}