ЛитМир - Электронная Библиотека

Она забылась на мгновение, и Егорка поразился выражению ее красивого лица – не монашескому, не бандитскому, а невыразимо одухотворенному. Как у человека, который после долгой голодухи попал на продуктовый склад.

Спиркин велел братве разбивать палатки, готовить стоянку и жратву, Егорку отвел в сторону, к краю обрыва. У них состоялась важная беседа. Спиркин повторил, что все прежние договоренности остаются в силе: как только он получит казну, Егорка свободен. Может остаться со Спиркиным, в его штате, в этом случае об условиях поговорят отдельно; а может катиться на все четыре стороны – его дело. Как обещано, он выделит Егорке долю и заодно, если тот не передумал, отдаст Ирину.

Егорка глубокомысленно хмыкал, хотя не помнил, чтобы у них заходил разговор о передаче Ирины с рук на руки.

Спиркин поинтересовался (странно, что раньше этого не сделал), как выглядят сокровища, в чем хранятся и в какой таре их удобнее перевозить. Егорка, со своей стороны спросил, неужто Спиркин собирается тащить к тайнику весь кагал.

– Отсюда далеко до места?

– Минут сорок нормальным шагом.

– Хочешь, чтобы мы пошли вдвоем?

– Вам виднее. Целиком клад без техники не взять.

Что-то придется оставить в пещере.

Спиркин пожевал губами, будто собирался плюнуть.

Сейчас он был опять бодр и свеж, как в первый день. Все дорожные хворобы как рукой сняло. Очи светились тусклым, прицельным огнем.

– Скажу так, хлопец. Если словчить надумал в последний момент, лучше забудь об этом. Я ведь видел, как ты по сторонам озирался, Неужто надеешься, Жакин выручит?

– Жакину под восемьдесят. Где ему против вас устоять?

– Верно. И на ноги свои не рассчитывай. Тебе по младости лет кажется, мир огромный, а он на самом деле крохотный, как желудь. Нельзя в нем надолго разминуться. Тем более в России. Говорил же тебе, дальше Угорья никуда не уйдешь.

Егорка обиделся.

– Выходит, мне не верите, а им, – показал пальцем за спину, – бандитам своим, верите?

– Верю или нет, с собой не возьму. Втроем пойдем – ты, я да Микрон. Так годится?

– Вам решать. Значит, я вам клад, а Микроша мне пулю в лоб. Нормально. Возражений нет.

– Не робей, Егор, – Спиркин милостиво улыбнулся. – Отдам тебе Микрона. На обратном пути с ним разберешься. Заодно погляжу, каков ты в деле.

– Ага, он с пушкой, а я с чушкой.

– У тебя выхода нет, золотой ты мой.

– Что ж, согласен. Ирина сказала, не такой вы человек, чтобы обманывать.

Про себя подумал: бедный пахан! Всю жизнь грабил, распоряжался людьми, как пешками, укрепился в своем могуществе и оттого, наверное, ослеп, как подземельный крот.

Но в мужестве ему не откажешь, нет, не откажешь. Пожилой уже, а гляди-ка, поперся за барышом на край света.

Так и сладились – Микрон, хозяин и Егорка.

Остальные остались в лагере, и какие распоряжения дал им Спиркин, Егорка не слышал. Ирина рвалась с ними, но Спиркин сказал: цыц, стерва! Ирина поглядела на Егорку умоляющими глазами, и он подал ей знак, дескать, все о'кей!

В дороге Микрон опять держался у него за спиной, а Спиркин то шел рядом, то отставал. Когда отставал, Микрон заводил с юношей шутливый разговор:

– Что, сучонок, чуешь, да?

– Зимой пахнет. Хорошо.

– Подыши, подыши на прощанье.

– Вы разве уезжаете, Микрон Микронович?

– Скоко до бабок идти, стоко твое. Остальное наше.

Понял, нет?

– Напрасно вы сердитесь. Микрон Микронович. Ногу не я вам поранил, Жакин. Я ему не указ.

Матерый бандит открыл ему задушевную мысль:

– Слышь, сучонок, я ведь тебя не потому завалю, что ты мне в душу насрал. По другой причине.

– По какой же?

– Таким, как ты, жить вредно. Я тебя давно раскусил.

Думаешь, умненький и чистенький, а все кругом в говне.

Ошибаешься, гнида.

Егорка обернулся:

– Жаль тебя, Микроша. Злоба тебя искорежила. Может, ты даже новый русский.

– И за это ответишь, – пообещал бандит. – Пулька не смотрит, кто новый, кто старый.

Поговорили и со Спиркиным. Ближе к развязке тот немного нервничал. На последнем отрезке пути он обращался с Егоркой бережно, как с девушкой.

– Одного не пойму, малыш, как ты очутился у вепря в подмастерьях? В такой-то глуши. Образованный, современный мальчуган из столицы. Или наводка была?

– Обстоятельства, – ответил Егорка глубокомысленно, – иногда сильнее человеческих желаний.

– Я так не думаю. Человек – кузнец своего счастья.

Особенно в нынешнее время, когда все пути открыты перед молодыми. Хоть торгуй, хоть иди в брокеры, кто посмышленее, и в банкиры выбивается. Понятно, для банкира ты рожей не вышел, но все равно, какая радость жить в тайге? Ты же не зверюга лесная, как Питон.

– Никогда я к богатству не стремился. Меня и матушка, бывало, поругивала. Хоть бы, говорила, с братьев брал пример. У одного лавка, у другого мастерская… Я, Иван Иванович, уродился, видно, с дурнинкой. Мне бы покой, да свет в лампе, да книжка в руке. Честное слово, не вру.

– Под блажного косишь. Ну-ну… Только вот с Иринушкой как-то не согласуется.

– Что – не согласуется?

– Не очень она малохольных привечает, а за тобой, гляди, как ниточка за иголкой. При этом разницу в возрасте надо учесть.

– Вот именно, – подтвердил Егорка. – Откуда я знаю? Может, ее на свежатинку потянуло. Я и поддался.

В лесу выбирать не приходится.

Спиркин хмыкнул недоверчиво.

– Ох, хитер ты, малышок. Ох, скользок. Думаю, со временем к хорошему делу тебя пристрою, ежели не оступишься. Ежели дядю Ваню будешь уважать.

Так, с угрозами да с душевными излияниями, незаметно добрались до пихтового перелеска, а там три шага – и медяный утес, словно огромный каменный кепарь, с верхушкой-пуговкой, покрытый густой темной травой, как шерстью, вырос из пихтового мрака.

Говорят, в прошлом веке брызнуло что-то с небес, окропило землю огнем и застыло черным валуном с крышкой. Видно, кто-то сверху послал предостережение, и местный народец, издревле привыкший к инопланетным знакам, предостережению внял, без дела вокруг утеса не шатался.

Кроме крышки с пуговкой, имелась в черном камне метровая щель, вроде гранитного рта, откуда попахивало чем-то горелым, будто внутри, в ухороне, неведомые пришельцы век за веком поддерживали негаснущий костерок.

Когда остановились в затишке, на малый перекур, сверху, как с пятого этажа, свесилась бородатая физиономия Жакина. Рядом мерцали тускло-желтые очи Гирея, сожмуренные от солнца. Сперва их обоих Егорка увидел, потом уж Спиркин с Микроном.

– Здорово, гостюшки дорогие, – окликнул с высоты Жакин. – Никак за золотишком пожаловали?

Микрон отреагировал мгновенно. На голос вскинул пушку и дернул спусковой крючок, но Егорка успел ударить его по руке: пулька полетела в одну сторону, в молоко, пистолет в другую – зацокал по камням. Но это была лишняя предосторожность: Жакин занимал наверху такую удачную позицию, что оттуда, где они стояли, никакая траектория его не доставала. Зато они оказались как на сцене перед королевской ложей.

На Спиркина было тяжело смотреть. Он сперва вроде тоже потянулся за оружием, но безвольно свесил руки.

У него дергалась щека в нервном тике.

– Жакин – ты? – спросил в изумлении, задрав голову к солнцу.

– Я, Ваня, кому еще быть. В этом лесу я один хозяин.

Напрасно ты пришел.

– Ты же мертвый, Жакин! – В голосе Спиркина прозвучала неожиданная, тонкая нотка печали. – Тебя пацаны в халупе сожгли.

– Опомнись, Ваня. Разве твоим ребятам такое под силу? Дом, правда, спалили, но это не беда. Новый построю.

Спиркин обернулся к Микрону, на которого смотреть было еще тяжелее. Изумленный не меньше хозяина, вдобавок без пистолета, он сочился злобой, как дерево смолой. На лбу в одну секунду пророс крупный, голубоватый прыщ.

– Мамой клянусь, босс! – Микрон прижал руки к груди. – Сам видел. Внутри он сидел. Запылал, как свечка.

– Уголья ворошили?

62
{"b":"917","o":1}