ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Но, несмотря на все правильные рекомендации, жалеть дорожных козлов получалось не всегда. Обычно я успевала обозвать их козлами, прежде чем, вспомнив совет, начинать жалеть и добра им желать. Но козлизм этого «Гелентвагена» превосходил все мыслимые границы. Этого в детстве обидели так, что, видя, что уйти вправо мне просто некуда, он элементарно вжимал меня в большегрузник.

Заметивший мои метания ТIR чуть замедлил ход и впустил меня между своими собратьями, где Ленкина «Волга» смотрелась зернышком среди петушиных клювов. Но клевать ее, похоже, собирались не болыпегрузники, а напиравший «Гелентваген». Едва я ушла вправо, как и он сделал резкий бросок вправо — пропустивший меня трейлер еле успел затормозить. Визг тормозов и звуки глухих ударов сказали, что сзади на полном ходу в него уже кто-то влетел. Но поджимающий «Гелентваген» и не думал останавливаться. Теперь он теснил меня уже на обочину, которая в этом месте отнюдь не напоминала равнину. Скорее обрывчик.

Э-э, похоже, не в наглости здесь дело. И не водителя «Гелентвагена», жизнью обиженного, пора жалеть, а свою жизнь спасать. Вчерашний бред продолжался. «Гелентваген» явно взялся меня смять, да так, чтобы последствия аварии были детальны. Где-то я этот гроб на колесиках видела…

Дождавшись появления чуть более пологой обочины, я резко дернула вправо, стараясь не дать «Гелентвагену» втиснуться между мной и идущим в правом ряду грузовиком, иначе мои кульбиты на обочине были бы обречены. В прошлом году, снимая репортаж о школе экстремального вождения, я проездила полтора часа с тамошним инструктором. И выползла из своего «Москвичка» хоть выжимай, промокло все — от белья до куртки, хоть и была зима, а печка у меня в очередной раз не работала. Инструктор, приятный дядечка с неподходящим к его чеховской бородке именем Петрович, в ответ на мое бахвальство, что, мол, уже пятнадцать лет за рулем и еще, тьфу-тьфу-тьфу, Бог миловал, улыбнулся.

— Бог, он может миловать и пятнадцать лет, и сто пятнадцать. А на сто шестнадцатом году выпадет тот единственный экстремальный случай, когда, кроме вас самой, никто не сможет вас спасти, даже Господь Бог. И тогда понадобится то, чему мы здесь учим, — мило произнес Петрович и посоветовал пройти полный курс.

Лишних трехсот долларов тогда, естественно, не нашлось, как не нашлось и времени. А сто шестнадцатый год, вот он, тут как тут. Ой, мамочки родные!

В следующую секунду мне показалось, что сознание мое разделилось. И, взлетев над автострадой, я откуда-то сверху стала наблюдать за собой, той, что осталась за рулем «Волги». Эдакая замедленная панорама с верхней точки в сочетании с резким монтажом крупных планов.

Женька в машине спасает свою жизнь. Я (а кто это «я», и что есть «я»?) смотрю сверху, отмечая удачные мизансцены и световые неточности — здесь пересвечено изображение, глаз не видно, а дальше, напротив, полный провал — и все смикшировано…

Углядев крохотный просвет между грузовиками, я, которая осталась за рулем, резко виляю влево. «Гелентваген» лезет за мной, прямо под грузовик.

«Что же знакомое в нем?» — думает та «я», что вознеслась над суетой. Где же я его все-таки видела? Не грузовик, а «Гелентваген», конечно же.

Грузовик резко тормозит, его разворачивает на 180 градусов и ставит поперек разделительной полосы. Дорога сзади остается пустой. Все, кого пришлось обогнать по ходу этой безумной погони, влетают в общую кашу с этим грузовиком. И теперь уже ничто не мешает «Гелентвагсну» выпихивать мою «Волгу» в кювет.

Чему я там научилась за полтора часа у Петровича? Экстренному торможению. Придется применять.

«Господи, помоги! Только спаси меня, Господи», — шепчет та «я», которая за рулем.

«Молиться некогда, — возражает верхняя. — Не до молитв. Жми на тормоз — благо сзади уже никого».

И устроив, как учил Петрович, ногой сплошную морзянку на педали тормоза — чтобы не занесло, та «я», что в машине, выворачивает руль.

«Э-э, кажется, у Ленкиной „Волжанки“ что-то с правым тормозом, — замечает „я“ сверху. — Слушается он раза в полтора слабее, чем левый». И ту меня, что остается на трассе, вместе с машиной выносит на разделительную полосу. Вместо разворота в противоположную сторону, куда я собиралась удирать, усилиями стершейся тормозной колодки сделав полный круг, «Волга» снова оказывается лицом к Москве.

Верхняя «я» с удовлетворением замечает, что ошалевший от моих кульбитов «Гелентваген» по инерции пролетает еще несколько метров и только тогда останавливается. Несколько секунд на разворот ему все-таки понадобится.

Верхняя «я» успевает заметить его номер со всеми единицами и буквами «о». Где-то видела такой… Вспоминать некогда. Так, чему там еще успел научить меня Петрович? Полицейскому развороту? Вперед! Точнее, назад!

Врубив заднюю скорость, «я», привязанная к машине, изо всей силы выжимает педаль газа. Завалившийся набок после эскапады «Гелентвагена» грузовик все ближе. Вокруг него расплывается огромное странное пятно, которое идущие по встречной машины объезжают через обочину. А я задним ходом несусь прямо на это пятно.

Масло! Грузовик вез масло. Оно течет теперь из разбившихся емкостей.

«Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже и разлила», — машинально, каким-то одиннадцатым слоем подсознания цитирует верхняя «я». Похоже, у них там, в небесах, время течет раз в десять медленнее, чем на дороге, по которой другая «я» на «Волге» с плохими тормозами вынуждена задним ходом нестись на это скользкое пятно. Лучшей ситуации для самоубийства придумать невозможно.

Господи, как хочется зажмуриться и открыть глаза, только когда все закончится! Но тогда это точно закончится для меня лишь на том свете соединением с сутью, прежде времени оторвавшейся от меня в небеса.

И…

Если чудеса бывают, то в следующие несколько секунд произошло одно из них. Но я осознаю это лишь какое-то время спустя, когда, изрядно попетляв по проселочным дорогам, все же остановлюсь у кромки леса и, уткнувшись лицом в покрывало из нового мха и старой хвои, попытаюсь собрать два своих разорвавшихся «я» воедино. И, как в замедленной съемке, прокручу в сознании все, что случилось.

Вот я задним ходом несусь на растекающееся масляное пятно и одновременно замечаю, что замерший от неожиданности «Гелентваген» все же пришел в себя и тоже разворачивается поперек движения. На скорости влетаю в пятно. До грузовика и столкнувшихся с ним машин не более трех десятков метров. И существующие отдельно от меня мои руки и ноги исполняют трюк, который мне так и не удался под присмотром Петровича. Задняя скорость переходит во вращение. Словно по волшебству именно в спасительные 180 градусов, не больше и не меньше. И резкий старт вперед, прямо по методичке автокурсов, «с объездом препятствия в двух метрах от машины». Метров и того меньше, но препятствие из сбившихся в общую аварию нескольких машин, занявших уже все шесть полос движения, получилось что надо. Никакой школе экстремального вождения подобного не соорудить!

Окончательно ошалевшие от моих кульбитов машины на встречной полосе замирают как вкопанные. А я, протиснувшись между застывшим масляным грузовиком и кучей из доброго десятка машин, оказываюсь на свободной полосе, теперь уже спиной к Москве. И «ворота» за мной столь же волшебным образом закрываются — прямо в нос «Гелентвагена» влетает собиравшийся объехать аварию по встречной полосе открытый джип Wrangler… «Гелентваген» замирает. Finita la comedia. Есть справедливость на свете!

И теперь я лежу на разогретой полуденным солнцем чуть подопревшей хвое, пытаюсь связать свое разделившееся «я» и понять, что же произошло — чудо? Третье чудо за два дня. Не много ли? И еще пробую осознать это странное ощущение раздвоения — словно душа вышла из тела, чтобы сверху посмотреть, выживет бренная оболочка или нет. Только никакой уверенности, что тело с душою снова сошлись воедино, нет. Может, душа улетела вперед по автостраде и теперь она уже где-то на подлете к Калуге?

33
{"b":"918","o":1}