A
A
1
2
3
...
19
20
21
...
29

Поглубже вздохнув, чтобы успокоиться, Синти поочередно вытерла о простенькое хлопчатобумажное платье взмокшие от волнения, ладони. Через час-другой все кончится, повторила она про себя как молитву. До их небольшого пригородного поселка, где она провела свое детство, было не так уж далеко.

Подъехав к родному дому, Синти оставила «пежо» около ворот и направилась в калитку, за которой она ступила на довольно длинную, обсаженную кустами и цветами дорожку, ведущую к парадной двери. Не успела она приблизиться к входу, как на крыльце уже показался ее отец.

– Здравствуй, папа! – сказала Синти. – Наконец-то я приехала, прости и не ругай меня.

Отец обнял ее, ласково потрепав по пышным волосам.

Она только сейчас увидела, как он осунулся и постарел. Стоял, улыбаясь так, будто дочь не повидаться к нему приехала, а сделала что-то фундаментальное, за что присуждают по меньшей мере Нобелевскую премию.

В потертой джинсовой рубашке и рабочих брюках – так она его всегда и помнила. Таким и встречала каждый раз во время своих нечастых в последние годы появлений. Плотник!

Ее сердце переполнялось любовью к человеку, вырастившему и воспитавшему их с Найджелом. После смерти жены Рон словно отложил в сторонку собственное горе и принялся залечивать душенные раны двоих детей, которым отныне не на кого было положиться, кроме как на него.

– Признаться, я удивлен, что ты приехала, – заметил он, когда они вошли в дом и сели в старые, видавшие виды кресла. – Но рад.

Синти опустила взгляд, одновременно испытывая чувство вины и дискомфорта.

– Я бы приехала раньше, но…

Но что? Как всегда занята? Или ей тяжело видеть одиночество отца? Или просто не решалась достаточно часто посещать место, которое вызывает столько ностальгических воспоминаний, в том числе и печальных? Но разве это не эгоистично? Сколько ни пытайся оправдаться, найти причину, все равно она, наверное, плохая дочь.

Рон похлопал ее по руке.

– Эй! Не грусти. Все хорошо…

– Нет, папа. Что тут хорошего? – Она откинулась на спинку кресла и сложила руки на груди. – Мне больно видеть тебя здесь одного. Как бы мне хотелось…

Синти умолкла, покосившись на отца.

Чего бы ей хотелось? Чтобы мать была жива? Чтобы он по-прежнему был счастлив, ощущая заботу любимой жены, даря ей теплоту и нежность? Чтобы душа его не угасала в одиночестве и он, как и раньше, получал удовольствие от плотницкого ремесла, от работы за верстаком среди пахучих деревянных стружек?

Синти машинально потерла лоб.

– Мне бы хотелось, чтобы все было по-другому, – наконец закончила она фразу.

– Мне тоже. Ну что ты так расстраиваешься, Синти? – весело произнес Рон. Этот знакомый с детства тон немедленно подействовал на нее успокаивающе. – Ведь наши дела не так уж плохи. Ты стала хорошей художницей, девочка. Я слежу за твоими успехами и горжусь тобой. И Найджел, кажется, наконец-то взялся за ум. Разве ваша мама не была бы рада этому? Помнишь, как она мечтала, чтобы вы получили образование и добились чего-то большего в жизни, чем мы, ваши родители?

Синти вздохнула, подумав о том, как давно это было.

– Да, папа.

– А обо мне не беспокойся, я уже привык обходиться один. У меня есть работа, на которую по-прежнему имеется спрос, которая меня вполне обеспечивает и позволяет ни от кого не зависеть. Ты знаешь, как давно мы здесь поселились. Большинство из наших соседей – мои друзья. Мне не приходится скучать. У меня есть все, что надо для нормальной жизни.

– Все? Но ты же, папа, еще не старый, ты мог бы еще устроить свою…

– Я понимаю, о чем ты говоришь, дочка. А почему ты думаешь, что я уже не сделал этого? У меня есть женщина, с которой мы близки. Ну, конечно, не так, как с твоей мамой. Вряд ли я когда-нибудь еще женюсь. Да это и не требуется – у нее своя жизнь… Я бы, может, познакомил вас сегодня, если б знал, что тебе это не будет неприятно. К. сожалению, она сейчас в отъезде…

– Папа! Какой ты старомодный! Ведь я уже давно не ребенок. Не забывай об этом. Для меня будет хорошо все, что хорошо для тебя. Разве ты не так бы отнесся и к моему жизненному выбору?

Синти умолкла, и Рон пристально взглянул на нее.

– Насколько я понимаю, у тебя появился парень?

Она быстро подняла на отца взгляд и тут же опустила.

– Ты выглядишь смущенной, – заметил он.

– Наверное, потому что мне в самом деле немного не по себе. А как ты догадался?

Отец добродушно усмехнулся.

– По твоему виду. В твоих глазах появилось какое-то тайное знание, что ли, словно есть что-то такое, что известно только тебе одной, что остается постоянно при тебе. Ты и сейчас не одна… Я сам был таким, когда познакомился с твоей будущей мамой. В ней было нечто особенное… – Рон вновь расплылся в улыбке. – А уж что говорить о ее проницательности! Даже если я ничего ей не говорил, она каким-то образом догадывалась. – Его взгляд был направлен не на дочь, а как будто сквозь нее. – И так было всегда, пока она…

– Не умерла, – прошептала Синти.

Рон кивнул, затем пристально взглянул на дочь.

– Ты ведь знаешь – я совсем не был ангелом. Помнишь ту женщину, с которой вы с Найджелом встретили меня… ну, тогда… на ярмарке прикладного искусства?.. Это было мимолетное увлечение. У мужчин случается такое.

Даже трудно объяснить, зачем это все надо было. Я ведь всегда продолжал любить Патрицию, твою маму.

– Да, мы увидели тебя случайно, и никаких сомнений насчет ваших отношений с той женщиной не могло возникнуть. Все казалось нам ясным как божий день. Но Найджел и я тогда ничего не сказали ей. Мы были очень злы на тебя, папа. А маму жалели и потому не сказали… – Синти запнулась и с удивлением воззрилась на отца. – Постой!.. Ты что, имеешь ввиду, что мама знала?

– Конечно, знала. Я же говорю – от нее ничего нельзя было скрыть. Но мы пережили это. Она в конце концов простила меня. Ведь передо мной даже и не могла стоять проблема хоть какого-то выбора. С моей стороны это была обычная мужская несдержанность. И я раскаялся, и постарался доказать свою любовь к Патриции. А она любила меня и любила вас…

От этой новости у Синти голова пошла кругом. Она всегда думала, что матери ничего не известно. Значит, их любовь была настолько велика, что победила и папино увлечение, и мамину обиду.

Рон взял дочь за руку.

– Если бы ты только знала, Синти, как мне больно видеть тебя расстроенной. – Он погладил ее по голове. – Я тебя люблю, понимаешь? Тебя и Найджела. – Отец немного отстранился и улыбнулся. Его глаза были влажными. – Помни это всегда, девочка. Всегда.

Синти улыбнулась и кивнула в ответ. Конечно, она будет помнить…

– Мне никто не звонил, пока меня не было? – спросил Мэтт, выглянув в коридор, туда, где за столиком сидела дежурная. Сегодня вновь заступила на пост толстушка Элли.

Та удивленно заморгала.

– Ведь я же только что сказала. Было три звонка.

Она терпеливо повторила, что первые два представляли собой рапорты инспектора Питерсона, возглавляющего группу, которая незаметно вела наблюдение за зданием аукциона. Третий звонок был от сестры Мэтта, которая сказала, что перезвонит позже.

А от Синти никаких известий…

Он вернулся в кабинет, но вспомнил, что забыл поблагодарить дежурную, и выглянул снова.

– Спасибо, Элли.

– Не за что, – по прежнему удивленно ответила та.

Захлопнув дверь кабинета, Мэтт снял пиджак и повесил на спинку стула. Затем сел и провел по лицу рукой.

Во время ланча он взял еду на вынос в соседнем ресторанчике и забежал домой, чтобы угостить Синти. Однако там его встретил один лишь Сниффи. Когда Мэтт обнаружил, что Синти исчезла, у него даже аппетит пропал.

Зато песик с удовольствием умял обе порции котлет с картофельным хворостом и был явно польщен подобным вниманием со стороны нолого приятеля.

Когда Мэтт уходил утром на работу, подкрепившаяся кофе с печеньем Синти вновь улеглась в постель, с сонным видом натянув до подбородка простыню. Он надеялся там ее и найти. Но постель была убрана, в квартире царил почти идеальный порядок, а та, которая его навела, давно упорхнула.

20
{"b":"930","o":1}