ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Они задолбали, да, па? — спросил он, разворачивая бот к дальнему пирсу.

— Кто? — спросил Грендаль.

— Ну эти, — мальчик покрутил левой рукой в воздухе, — западные оффи. Наш препод по экостории говорит: они — козлы и всегда были козлы. Как юро и янки при них живут?

— Он так и говорит?

— Ну, не совсем, но по ходу так. А что, неправда?

— Как тебе сказать, — Грендаль почесал в затылке, — конечно, политики там гниловатые. Но люди как-то привыкли. Живут себе, а этих воспринимают как привычную неприятность. А как у нас тут?

— Нормально. Мы с Саби вчера на ветряке турбину поменяли. Пока ма была на работе.

— Ты что, таскал Саби на мачту? Ты вообще понимаешь, что она еще маленькая?

— А что? Она сама захотела, а я виноват, да?

— Страховочные пояса хоть надевали?

— Спрашиваешь… Только ма все равно ругалась.

Они уже приближались к дому. Сам дом, как обычно в меганезийском субурбе, состоял в основном из террас, балконов и навесов. Только в глубине была железобетонная коробка, обвитая деревянной лестницей и накрытая пластиковой крышей в форме расправившей крылья бабочки. У бабочки был хоботок, точнее — шланг, опущенный в бассейн: крыша служила конденсационным водосборником и солнечной батареей. По бокам торчали: мачта ветряка — генератора, штанга со спутниковой тарелкой — антенной и кронштейны с баками локального водопровода. Такая автономность жилья была здесь обычным делом. Многие даже топливный спирт гнали на заднем дворе, из перебродивших водорослей. Влковы предпочитали покупать не только горючее, но и рыбу, на рынке в сити, отчего слыли на Сонафо людьми не особо хозяйственными. Ладно — спирт, но что за каприз — покупать рыбу, когда ее полно в океане? А вот фруктовый сад Влковых был предметом некоторой зависти соседей. Почему, спрашивается, у них растут не только обычные местные штуки вроде тыкв и бананов, но даже виноград, из которого получается отличнейшая водка-граппа? Никто не верил, что это только следствие агроинженерной профессии Лайши, и связывали ее талант с италийским происхождением. Все, мол, дело в генах… От фасадной террасы к океану спускалась широкая лестница, проходящая через еще один навес на пирс. Под навесом стоял обычный набор: дешевая авиетка и маленький внедорожник. У пирса был пришвартован проа — не солидный, рыболовный с лебедкой для трала, как у большинства, а легкий, спортивный. Баловство, одним словом.

На оконечности пирса, между двумя габаритными маячками, уперев руки в бока, стояла Лайша собственной персоной. На ней были шорты и майка, имевшие когда-то белый цвет, а сейчас — пятнисто-сиреневые от фруктовых пятен. До образца калабрийской фермерши она не дотягивала по объему груди и бедер, да и высшее образование было тут некстати. Но, если уж Лайша решала войти в эту роль, то такие мелочи никак не могли ей помешать.

— Ужас! — заявила она, окинув мужа насмешливым взглядом ярко-зеленых глаз. — Щеки впалые, лицо зеленое. Что, черт возьми, ты ел в этой варварской Европе? Срочно за стол!

— Уф, — Грендаль обнял ее, зарывшись лицом в жесткие волосы цвета темной бронзы. — За стол это здорово. Если мне еще нальют стаканчик граппы…

— Нальют, когда ты примешь душ и бросишь тряпки в стиральную машину. Похоже, ты собрал всю пыль с этого грязного континента.

— Ничего подобного, — возразил он, — там осталось предостаточно.

— Тогда я рада. Европейцам не придется менять свои привычки. А сейчас марш в душ.

2. Великая Хартия и мировая пресса

Вымывшись и завернувшись в лава-лава, Грендаль наконец-то почувствовал себя действительно дома. Вся семья собралась на центральной террасе, выполнявшей по обычаю функции гостиной. Правда, Иржи уже сидел за компьютером и что-то делал в интернете, а Саби спала, завернувшись в плед, в широком кресле перед выключенным телевизором в дальнем углу террасы, выходящем в сад.

— Опять смотрела мультик про этих дурацких белых медведей? — спросил он, почесав ее за ухом.

— Они не белые медведи, а панды, — пробурчала она, не открывая глаз.

— Ты уверена, что это меняет дело?

— Меняет. Они не дурацкие, а прикольные, — она все-таки открыла глаза. — Ой, па, а ты когда приехал?

— Минут десять назад. Милая, тебе не кажется, что в детской тебе было бы удобнее спать, чем здесь? Мы ведь будем шуметь и все такое…

— Шумите, — великодушно разрешила она, поворачиваясь на другой бок, — мне не мешает. А в детской мне скучно.

— Да что ты, в самом деле, — вмешалась Лайша, — пусть девочка спит, где ей удобнее, какая разница. И вообще садись за стол. Я тебе налила айн-топф, его надо есть горячим.

— Айн — что?

— Айн-топф. Суп такой баварский.

— А-а, — сказал он, подходя к столу, — пахнет вкусно.

— Вот и ешь уже, — сказала Лайша, — и, кстати, выкладывай, что там было? По ТВ это походило на цирк шапито. Я ничего не поняла и выключила.

— Я тоже не понял, — ответил он, проглотив первую ложку супа, — надо было ехать Джелле или Макрину. Или, хотя бы, Ашуру. В конце концов, это они судьи по рейтингу, а я — по жребию. Вот и объясняли бы…

— А Макрин вчера звонил и говорил: правильно, мол, что тебя отправили.

— Что еще говорил?

— Говорил, они твои дела на завтра расписали между собой, так что у тебя выходной. Как бы, подарок от коллег.

— Очень мило с их стороны, — буркнул Грендаль с набитым ртом.

— Не ворчи, Грен.

— Я и не думал ворчать, — возразил он, — кстати, где граппа?

— Слева от тебя в пластиковой бутылке.

— А, вижу, — он наполнил рюмку и демонстративно облизнулся.

— Па, что такое «фашист»? — спросил Иржи.

— А в энциклопедии лень посмотреть?

— Ага, там написано, что фашисты — преступники, они создали государство, запретили оценивать администрацию, и убивали всех, кто хотел регулировать общество иначе, чем они. А еще они устроили войну, хотя на них никто не нападал.

— Ну, в общих чертах, правильно написано.

— Па, а почему тогда в «Europe monitor daily» написали, что ты — фашист?

Лайша повернулась к Грендалю и, разведя руками, сказала:

— Угораздило же тебя с этим жребием. Придется объяснять ребенку про фашистов.

Грендаль пожал плечами, отхлебнул чуть-чуть водки и спросил:

— Иржи, ты ведь знаешь, из-за чего я летал в Страсбург?

— Потому что ты выгнал из страны каких-то пидорасов, а другие пидорасы из-за этого подняли крик.

Лайша всплеснула руками:

— Эй, от кого ты услышал это слово?

— От тебя, ма, — невозмутимо ответил мальчик, — ты так объясняла дяде Ван Мину. А кто такие пидорасы?

— Это те, кто из сексуальной ориентации делает политику, — вмешался Грендаль, — но давай-ка сперва разберемся с фашистами. Во-первых, решение о депортации принял не я один, а коллегия верховных судей, выбранная на этот год. Ты ведь знаешь как…

— Знаю, — перебил Иржи, — это же в первом классе проходят.

— Вот и молодец. А теперь распечатай-ка газету, где написано, что я — фашист.

Иржи несколько раз щелкнул мышкой. Из принтера выползло несколько листов. На первом был яркий заголовок:

«Шокирующие заявления инквизитора Меганезии». Ниже была Фотография Грендаля и комментарий к ней: «Впервые в истории трибуна Евросоюза предоставлена фашисту», — сказал Нурали Абу Салих, комиссар совета Европы по правам человека».

Дальше шел текст, в котором фрагменты прямой речи Грендаля были выделены жирным курсивом. Подборка была впечатляющая — журналисты хорошо поработали ножницами.

«Великая Хартия выше всех моральных авторитетов и всех религий со всей их историей»

«Мы вправе подвергнуть моральному террору любую группу лиц с особыми обычаями»

«Если каким-то людям не по нраву наши порядки — пусть убираются из страны»

«Никаких компромиссов. Суд выносит постановление, а полиция должна его исполнить»

«Ваша демократия — декоративный платочек, скрывающий ошейник раба на вашей шее»

«Вас поставит на колени любой знающий, что ваша толерантность — это просто трусость»

3
{"b":"93018","o":1}