1
2
3
...
48
49
50
...
60

– Разве это имеет какое-то значение?

– Нет, наверное… – со вздохом ответила Люси. Себ тоже вздохнул; в глубине души он испытывал жалость к Люси, но он ненавидел ложь во всех ее проявлениях.

– Зато имеет значение кое-что другое, – продолжал он. – Я не раз просил тебя выяснить, кто такая Пенелопа, и каждый раз ты лгала мне.

– Но я хотела тебе рассказать!.. – воскликнула Люси. – Больше всего на свете мне хотелось тебе все рассказать! Только, понимаешь, я обещала Хейзел, что буду молчать. Если бы ты узнал об этом, ты бы попытался заставить меня писать для своей «Трибюн». Я не могла поступить с Хейзел настолько непорядочно! Видишь ли, у меня не было выбора. Ты можешь это понять?

– С трудом. Я могу понять твои обязательства по отношению к Хейзел, тот факт, что ты не хотела ее подвести. Но я не одобряю твоего поведения. Разве это может мне понравиться?

– Но почему бы нет? Разве тебе не нравится сознавать, что я умею не только разносить пиво?

Себастьян внимательно посмотрел на жену:

– Знаешь, я пока не могу это объяснить, но что-то мне не нравится в твоей колонке. Что-то мне в ней не по душе.

Люси пододвинулась поближе к мужу и тихо сказала:

– Поверь, прошлой ночью я как раз собиралась признаться тебе в том, что я – Пенелопа.

И Люси рассказала, как в редакцию приходила Мэри Лиз и какое неожиданное предложение сделала ей эта знаменитая дама, Себ внимательно слушал, стараясь переварить все эти поразительные новости.

– А я была так взволнована! – воскликнула Люси – И мне ужасно хотелось рассказать тебе об этом! Но ты тогда так со мной держался… В общем, я раздумала рассказывать.

Себастьян прекрасно помнил, как в тот день у Люси горели глаза. И как он сделал все, чтобы этот огонь в ее глазах угас. Невольно вздохнув, он проговорил:

– Для моего плохого настроения в тот вечер существовало множество причин, которые не имели к тебе никакого отношения.

Люси нахмурилась и спросила:

– А к той противной даме, адвокату в мужских брюках, это имело какое-нибудь отношение?

Себу совершенно не хотелось говорить с Люси о своих непростых отношениях с вновь обретенной матерью. Но он вдруг вспомнил, как только что обвинял Люси в неискренности, и тотчас же подумал, что и сам кое-что от нее скрывал. Во всяком случае, ему следовало хотя бы предупредить Люси о возможном приезде Кейт. Но мог ли он рассказать жене всю эту отвратительную историю? Нет, наверное. К тому же Кейт скорее всего останется там, где и должна находиться, – в Денвере.

Снова вздохнув, Себастьян сообщил:

– Возможно, мне следовало сказать тебе об этом раньше, но та противная дама – моя мать.

Люси на мгновение замерла. А потом, задохнувшись от возмущения, стукнула мужа кулачком в грудь:

– И ты еще смеешь обвинять меня во лжи?!

Себ взял ее лицо в ладони и посмотрел ей прямо в глаза:

– Я не хотел говорить об этом. Но ты меня спросила, и я посчитал своим долгом сказать тебе правду. Элизабет Коул – моя мать, хотя только формально.

Люси уставилась на него в изумлении, потом воскликнула:

– О Господи!

– Вот именно… Когда она на днях вошла в мою таверну, я мысленно воскликнул то же самое.

– А я только что назвала ее противной дамой… Прости…

Себ грустно улыбнулся и тихо сказал:

– Уверяю тебя, долгие годы, думая о ней, я употреблял гораздо более крепкие выражения.

Как он и опасался, Люси стала засыпать его вопросами:

– Что ты имел в виду, говоря, что она твоя мать «только формально»? Ты давно ее не видел?

– Только формально – потому что последние лет двадцать пять она моей матерью не являлась.

– Но почему? Что у вас с ней произошло?

– По правде говоря, мне бы очень не хотелось вдаваться сейчас в подробности. Я и сам пока не могу понять, что именно произошло.

– Ну пожалуйста, прошу тебя! – умоляла Люси, прижимаясь к его груди. – По крайней мере расскажи мне в двух словах, что тогда случилось.

Немного помедлив, Себ вновь заговорил:

– Когда мне было лет шесть или семь, мать собрала вещи и уехала, оставив меня с отцом. Она думала только о своей карьере, которая стремительно шла в гору. И мать не думала о том, что причиняла боль другим людям. – Не подумав, под влиянием порыва, он неосмотрительно добавил:

– Надеюсь, ты не станешь в этом похожей на нее.

Люси мгновенно отпрянула от него. В ее глазах вспыхнуло возмущение. Себастьян поспешил обнять ее.

– Черт возьми, Люси! Я и сам не знаю, как у меня это вырвалось. Это жестоко и несправедливо по отношению к тебе. Ты простишь меня?

– Еще не знаю.

Себ поцеловал жену в губы – поцеловал нежно и вместе с тем с необыкновенной страстью. Когда же он оторвался от ее губ, гнев Люси как рукой сняло. Перед ним снова была душевная и ласковая женщина, которую он с каждым часом любил все сильнее. Ее глаза блестели, а щеки разрумянились. Она посмотрела на Себа долгим и нежным взглядом, затем обняла и, поцеловав, сказала:

– Учти, я тебя еще не простила.

– Уверен, что ты простишь меня через несколько минут, – заявил Себ, зарываясь лицом в ее волосы и касаясь губами мочки уха. – Насколько я помню, я обещал тебе, что сегодня кровать будет ужасно скрипеть. А если ты все еще сомневаешься во мне, то я докажу тебе, что я держу свое слово!

Себастьян очень удивился, когда после полудня, в то время, когда в муниципалитете должны были проходить политические дебаты с участием Мэри Лиз, в «Жемчужные врата» вошла его мать. Она была в тех же черных брюках, что и накануне, но на сей раз надела под черный пиджак серую блузку.

Когда мать приблизилась к нему, Себ с удивлением сказал:

– Я думал, ты сейчас в муниципалитете.

– Все верно. Полдня я действительно провела там и скоро опять туда пойду. – Она осмотрелась. – Я пришла, чтобы получше познакомиться с твоей женой и попросить ее пойти вместе со мной. Где она?

– Люси сейчас либо в редакции газеты, либо в муниципалитете. Ничто не может удержать ее здесь, когда Мэри Лиз произносит речь.

Элизабет улыбнулась – тепло и ласково. Долгие годы Себастьян страстно тосковал по этой ее улыбке.

– В таком случае я уверена: мы с ней обязательно найдем общий язык. Итак, ее зовут Люси?

Себ кивнул и тут же подумал: «Интересно, помнит ли она, что уже встречалась с отцом Люси и обошлась тогда с ним не слишком любезно?»

– А ты подойдешь в муниципалитет? – спросила Элизабет.

– Честно говоря, это не входило в мои планы. – Сообразив, что вместе с Люси туда, возможно, пойдут Джеремая и Дасти, Себ добавил; – Может, загляну на несколько минут. Чтобы только посмотреть, как проходят политические дебаты.

– Главное – это речь, которую Мэри Лиз собирается произнести в Нью-Йорке. А сейчас, во время поездки, она ее репетирует, если можно так выразиться.

Себ кивнул:

– Я наслышан о ее остром языке. – Элизабет снисходительно улыбнулась:

– Некоторые считают, что вместо языка у нее ядовитое жало. Но главным образом так о ней отзываются мужчины. Мэри очень хорошо говорит. Но, к сожалению, многие мужчины принимают ее в штыки, потому что не относятся к женщинам серьезно. Надеюсь, ты не такой?

Себ смерил мать взглядом.

– Нет. Но порой трудно воспринимать всерьез женщину, когда она ходит в штанах.

Даже если Элизабет и обиделась, то виду не подала.

– Просто я открыла для себя, что в них гораздо удобнее, чем в юбках. Уверена, ты на моем месте выбрал бы то же самое.

Себастьян рассмеялся, удивленный прямотой и искренностью своей матери.

– Что ж, мне пора, – сказала она. – Встретимся попозже.

Элизабет вышла из таверны, и тут Себу вдруг пришло в голову, что если уж ему все равно придется идти в муниципалитет, то лучше сделать это раньше, чем позже. Он был почти уверен, что Люси, столкнувшись с его матерью, не скажет лишнего. Но следовало принимать во внимание присутствие там ее сумасшедшей семейки.

Себ подошел к Блэк-Джеку, тасовавшему карты.

49
{"b":"931","o":1}