ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Энди предполагал показать мне какие-либо бумаги? – спросил я с надеждой.

– Я так не думать, – сказала Лу Ли. – Каждый вечер он делать записки, но каждый вечер перед идти спать он записки сжигать. – Тут она указала на камин. – Энди быть очень секретный. Всегда хотеть защитить Лу Ли. Всегда защищать Лу Ли!

"Для меня он делал то же самое", – подумал я. Внезапно мне вспомнилась одна фраза из письма Филдинга, и я спросил:

– Сегодня утром, идя на работу, Эндрю взял с собой карманные часы?

Лу Ли ответила без промедления:

– Он брать они на работа каждый день. Вы не видели они сегодня?

– Нет. Но я уверен, что часы вам непременно вернут вместе с его личными вещами.

Нижняя губа Лу Ли опять начала дрожать – похоже, снова будет плакать… нет, справилась с собой. Наблюдая такой стоицизм китаянки, я вдруг ощутил свою печаль с новой силой – и несколько иначе. Конечно, острота моей скорби по Филдингу несравнима с тем ужасом, который я пережил после потери жены и дочери. Однако день его смерти и для меня черный день. К тому же я начинал видеть и другой, более высокий смысл этой утраты: Эндрю Филдинг принадлежал к когорте сынов двадцатого столетия, которые нашли ответы на некоторые капитальные вопросы человеческого существования и устройства мира. Сознание того, что вот теперь этот великий ум больше не действует, рождало во мне чувство новой зияющей бреши в цивилизованном обществе – умер не просто мой друг, род человеческий сократился на единицу, потеря которой нанесла ему колоссальный и непоправимый ущерб.

– Что теперь будет с Лу Ли? – тихо спросила вдова Филдинга. – Меня посылать обратно Китай?

"Вот уж что исключено, так исключено!" – подумал я. Одной из причин, почему проект «Тринити» держался в такой тайне, было подозрение на самом верху, что и другие страны работают над чем-то похожим. У коммунистического Китая богатая история воровства военных наступательных технологий. Агентство национальной безопасности ни при каких обстоятельствах не позволит китайскому физику, который был близок к самому сердцу проекта, вернуться на родину. Больше того, сама жизнь вдовы Филдинга теперь под вопросом. Но до тех пор, пока я не переговорил с президентом, для защиты Лу Ли я не мог сделать практически ничего.

– Вас ни в коем случае не вышлют, – заверил я ее. – Относительно этого даже не волнуйтесь.

– Энди был говорить, правительство делать что хотеть.

Тут фары автомобиля осветили гостиную – какая-то машина медленно проехала мимо дома. Выдержав напряженную паузу, я промолвил тише прежнего:

– Нет, Лу Ли, правительство не вольно делать что захочет… Мне неприятно это говорить, но в данной ситуации вам лучше сотрудничать с Агентством национальной безопасности и оставаться тише воды, ниже травы. Чем меньше неприятностей и неудобств вы им причините, тем меньше они будут ощущать вас как угрозу. Вы понимаете?

Лицо китаянки напряглось.

– Значит, я должна позволить им убивать моего Энди и не говорить ничто? И не делать ничто?

– Мы не уверены, что Энди был убит. И вы сейчас, при всем желании, ничего в одиночку сделать не сможете. Только будете зря рисковать жизнью. Предоставьте действовать мне. Я позвонил президенту и жду ответного звонка. Президент как раз в Китае – такое вот забавное совпадение. В Пекине.

– Я видеть на телевидении. Энди был говорить мне, вы знать этот президент.

– Да, я встречался с ним. Он был другом моего брата – и именно он назначил меня на работу в проект «Тринити». Обещаю вам во что бы то ни стало узнать всю правду о смерти Эндрю. Это моя прямая обязанность по отношению к покойному. Я большой его должник.

Лу Ли внезапно улыбнулась сквозь слезы.

– Энди быть хороший человек. Добрый, веселый. И очень толковый.

– Да, умней его долго искать, – согласился я.

Впрочем, что значат слова «толковый» или «умный» в применении к гению типа Эндрю Филдинга? Все равно что про слона говорить «большой». Нос у меня «большой». И слон «большой». Филдинг принадлежал к самому крохотному братству на планете – узкому кружку людей, которые действительно понимают тайны квантовой физики – научной области, в которой – согласно шутке кембриджских студентов Филдинга – работают только те, кто слишком умен, чтобы стать профессором.

Рейчел удивленно взвизгнула, потому что в комнату вдруг вкатился белый меховой шар и запрыгнул на колени к Лу Ли. Китаянка улыбнулась и стала ласково гладить болонку, полунапевая на своем кантонском: "Майя, Майя".

Болонку присутствие чужих смущало, но она не лаяла, только кареглазо таращилась на меня.

– Вы ведь знать моя Майя, профессор Дэвид?

– Да. Имел честь познакомиться.

– Энди был покупать для Лу Ли. Назад шесть недель. Майя был мой ребенок. Мой ребенок до момент, когда Бог благословлять Энди и меня настоящий…

Она застенчиво осеклась.

До этого я даже не догадывался, что мой шестидесятитрехлетний друг надеялся иметь ребенка от своей сорокалетней жены!

– Как жаль, – произнес я, ощущая всю бесполезность слов. – Как жаль…

У Рейчел был вид, словно и она что-то хотела сказать. Но она промолчала. Бывают моменты, когда даже одаренный психиатр не находит слов.

Пока Лу Ли печально смотрела в пол, пытаясь сдержать слезы, я лихорадочно думал.

Если Филдинг подозревал, что его могут убить, и делился не раз этими опасениями с женой, то Агентство национальной безопасности могло знать, что он сболтнул жене лишнее. А уж про то, что я сейчас в доме покойного, они и подавно знают. Если возле дома есть шпики, они, разумеется, уже сфотографировали Рейчел, опознали ее и теперь ломают голову, зачем она сюда явилась.

– Похоже, Майю пора выгулять, – веселым тоном громко сказал я.

Лу Ли вышла из транса и непонимающе уставилась на меня.

– Мы с Рейчел охотно выгуляем вашу собачку! – добавил я, при этом нарочито гримасничая, чтобы до Лу Ли дошел скрытый смысл моих слов.

– Спасибо. Но Майя не имеет потребность…

Я остановил китаянку поднятой ладонью.

– Думаю, свежий лесной воздух будет всем нам полезен, – сказал я. – Правда, Рейчел?

Лу Ли еще секунду-другую буровила меня растерянным взглядом, затем ее лицо наконец осветилось пониманием.

– Да-да. Быть хорошая идея. Я не выходить целый день. Майя хотеть гулять.

Я огляделся в поисках бумаги. Возле телефона лежал отрывной блокнотик. Я взял его и написал: "Есть у вас диктофон?" Оторвал листок и на следующем написал номер своего сотового телефона.

Лу Ли взяла мою записку, прочитала вопрос, метнулась в кабинет Филдинга и принесла диктофон «Сони» – не цифровой, а с микрокассетой. Я сунул диктофон в карман и подвел женщин к стеклянным дверям, которые открывались во внутренний дворик.

Майя поковыляла за нами – впрочем, стараясь держаться поближе к хозяйке. Лу Ли наклонилась к болонке и прикрепила поводок к ошейнику.

Я знал, что если пройти метров сто через лес, то мы выйдем к университетскому Лесному Амфитеатру. Во время двух последних встреч мы с Филдингом ходили именно туда, чтобы переговорить без посторонних ушей.

– Хотя Эндрю, как вы говорите, очистил дом от микрофонов, лучше все-таки перестраховаться, – прошептал я Лу Ли. – Мне обязательно нужно хотя бы несколько минут очень серьезно поговорить с Рейчел, причем вне дома. Поэтому сделаем так. Оставайтесь здесь, запритесь, а Майю дайте нам. Мы прогуляемся через лес к Амфитеатру и скоро вернемся. Мой сотовый при мне, его номер в блокноте возле вашего телефона. Если случится что-либо странное или подозрительное – тут же позвоните мне, и я мигом прибегу.

У Лу Ли был растерянный и взволнованный вид.

– Вы брать Майя с собой?

– Для прикрытия. Понимаете? Как повод для прогулки в лес.

Лу Ли неохотно кивнула, затем опустилась на колени, что-то прошептала собачке в ухо и скрылась в доме. Я сгреб тихо поскуливающую болонку, стремительно пересек с ней в руках задний двор, за которым начинался лес. Мы торопливо зашагали по узкой дорожке. Рейчел с трудом поспевала за мной: деревья стояли кучно, ветки цепляли одежду.

16
{"b":"933","o":1}