ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Лучше угодить в израильскую тюрьму, чем в американскую могилу.

Рейчел откинулась в кресле и вздохнула:

– Ладно, ваша взяла…

– Я еду в Нью-Йорк. Там, я уверен, за большие деньги что угодно нарисуют.

– А как же я?

– Можете ехать со мной. Или не ехать. Выбирайте.

Она деловито кивнула, словно готовилась к такому повороту событий.

– Понятно. А что случится со мной, если я за вами не последую?

Я вспомнил стальные глаза Гели Бауэр и сказал:

– Вам правду или что-нибудь приятное?

Рейчел завела мотор, и пикап, стремительно набирая скорость, выехал на шоссе, ведущее на север.

– Ну, решили со мной, в Нью-Йорк?

– Нет.

– Тогда куда?

Тут она покосилась на меня, и впервые за все время нашего знакомства маска сдержанности совершенно спала с ее лица.

– А вы, собственно, хотите, чтобы я с вами поехала, или нет?

Конечно, я хотел. Больше того, я чувствовал, что ей предназначено следовать за мной.

– Я хочу, чтобы вы были со мной, Рейчел. По ряду причин.

Она сухо рассмеялась.

– Удачный ответ. Без меня у вас ничего не получится. Хотя бы потому, что тот, кто отключается в самых неподходящих местах, добром не кончит. Если бы не я, мы могли выехать на встречную полосу и теперь были бы покойником.

– Знаю. Спасибо. Стало быть, вы со мной?

Рейчел обогнала бензовоз и вернулась в правый ряд.

– Если хотите в Израиль, – сказала она, – то нам прежде придется заехать в Вашингтон.

Я весь напрягся. Опять на меня накатили мерзкие сомнения.

– Это зачем же в Вашингтон?

– Потому что я знаю человека в столице, который в силах нам помочь.

– Кого именно?

Мне хотелось заглянуть ей в глаза, проверить, лжет она или нет. Но Рейчел не отрывала взгляд от дороги.

– Когда я была практикующим врачом в Нью-Йорке, моими пациентами были главным образом женщины.

– Ну и что?

– Некоторые из них имели серьезные проблемы с мужьями.

– Ну?

– Иногда судьи, не разобравшись, разрешают видеться с детьми бывшим мужьям, склонным к насилию во всех формах. Некоторые жены так боялись за физическое и психическое здоровье своих детей, что единственный выход видели в бегстве.

Я чувствовал неприятное покалывание в ладонях.

– Вы говорите о кризисных ситуациях после развода. Похищение собственных детей, да?

Она кивнула.

– В одиночку скрываться от полиции относительно нетрудно, если ты не совершил впечатляющего преступления и тебя не ищет вся страна. Но с детьми – практически невозможно. Детям положено учиться, им часто нужен врач и так далее. – Рейчел, уже с обычным бесстрастным выражением лица, покосилась на меня и решительно закончила: – Короче, таким женщинам помогают. Есть что-то вроде подпольного общества поддержки таких несчастных. Нужны деньги и связи.

– Чтобы начать жизнь под новым именем…

– Совершенно верно. Ребенку достаточно нового свидетельства о рождении, взрослому нужны карта социального обеспечения и паспорт. Деталей я, собственно, не знаю. Но в курсе, что у этих женщин есть помощники в Вашингтоне.

– Эти женщины покупают себе в Вашингтоне поддельные паспорта?

Рейчел помотала головой:

– Паспорта не фальшивые. Самые что ни на есть настоящие.

– Настоящие? Каким образом?

Она пару секунд прятала глаза, не решаясь открыться до конца. Потом все же сказала:

– Есть женщина в одном вашингтонском ведомстве, которое выдает паспорта. У нее у самой были большие проблемы с мужем – много лет назад. Поэтому она и сочувствует делу. Я не знаю ни имени, ни адреса, однако могу спросить у одной знакомой. Она моя бывшая пациентка.

– А вы уверены, что они не свернули свою опасную работу? Или их накрыла полиция…

– Нет, они свое дело продолжают. Не так давно я направила к ним одну женщину из Чапел-Хилла. Кстати, ее бывший муж врач и в глазах посторонних – безупречный во всех отношениях человек.

– Ничего себе!

– Есть только одно серьезное «но», – сказала Рейчел.

– А именно?

– Вы мужчина. Боюсь, что они не пожелают вам помочь.

Глава 24

Когда дверь центра безопасности вновь загудела, Гели сразу угадала, что это опять Скоу. И с дурными новостями. Последнее время он был так подавлен происходящим, что предпочитал общаться с ней по телефону. Раз он заставил себя выбраться из постели, это не к добру.

Гели повернулась вместе с креслом ему навстречу и про себя тихо ахнула: впервые за все время она видела Скоу не в дорогом безупречном костюме от "Брукс бразерс", а в штанах цвета хаки и трикотажной рубашке. Под глазами у него были темные мешки. Но даже в таком наряде и с хищно-серьезным усталым лицом он больше походил на университетского декана, чем на эксперта по информационной войне.

– Выглядите препогано, – сказала Гели, смягчая грубость приветливой усмешкой.

– А чувствую себя и того хуже.

– Как я понимаю, с хорошими вестями вы бы сюда не потащились, так?

– Правильно понимаете. После нашего с вами телефонного разговора мне позвонил Рави Нара. – Скоу тяжело опустился в кресло рядом с Гели. – Угостите сигареткой.

– Вы же не курите.

– Ах, Гели, Гели, не все вы обо мне знаете, не все…

Гели выщелкнула сигарету из пачки «Голуаз», зажгла ее и протянула Скоу.

Скоу, не закашлявшись, глубоко затянулся.

– Крепкая, хорошо пробирает…

– Откуда Нара звонил?

Скоу покачал головой.

– Скажу со временем. А пока слушайте, с чем я пришел.

Гели закинула ногу на ногу и терпеливо ждала.

– Мы с вами всегда грызлись. Но теперь не время ссориться или старое поминать. Давайте дружить – насколько сможем.

– Я слушаю, слушаю.

– Годин всегда разбивал информацию по «Тринити» на части – что знаете вы, того не знаю я, и наоборот. Думаю, вы в курсе, что мы тут создаем искусственный интеллект, однако деталей, конечно, не знаете, да?

– Вот вы меня и просветите.

– Мы используем очень продвинутую технологию магнитно-резонансной терапии для того, чтобы просматривать мозг на молекулярном уровне. Затем полученные трехмерные картинки – нейрослепок – мы пробуем загрузить в суперкомпьютер, но не простой, а совершенно нового типа.

– Продолжайте.

– Наша цель состоит не в том, чтобы создать искусственный интеллект, который будет имитировать мозг, что ученые тщетно пытаются сделать уже не первый десяток лет. Мы хотим скопировать живой мозг и в цифровой форме вогнать его в компьютер. Если удастся, получим не компьютер, который работает как человеческий мозг, а компьютер, который с любой практической точки зрения является мозгом определенного человека. Улавливаете разницу?

Про суперсканирование мозга Гели знала, только ей и в голову не приходило, что на этой базе хотят строить электронную машину.

– В вашем объяснении все довольно просто.

Скоу глухо рассмеялся.

– В теории – да, проще простого. И это будет осуществлено, рано или поздно. Но так получается, что разница между «рано» или «поздно» имеет чрезвычайно важное значение лично для меня и лично для вас.

– Почему?

– Потому что Питер Годин умирает.

Это сообщение ее мало удивило. Достаточно было вспомнить, каким Годин стал в последнее время: опухшее лицо, отвисающая нижняя челюсть, неверная походка.

– Умирает от чего?

– Опухоль мозга. Рави Нара обнаружил ее шесть месяцев назад при просмотре снимков суперсканера. Именно поэтому вы уже который день не можете войти в контакт с Годином. Когда он не работает над «Тринити», он занят лечением. Когда нет процедур – работает. Ни одной свободной секунды.

Гели внимательно слушала.

– И сколько еще он проживет?

– Теперь это уже вопрос часов. От силы сутки. Опухоль была неоперабельна даже в той ранней стадии болезни, когда Рави обнаружил ее. Питер страшно боялся, что правительство срежет финансирование проекта, если станет известно, что Годин, душа всего дела, обречен умереть в самом скором времени. Поэтому они с Рави заключили сделку. Рави помалкивал об опухоли и накачивал Питера обезболивающими, чтобы дать ему возможность работать до последнего и завершить работу над «Тринити». Не хочу даже гадать, что попросил Рави в обмен на свое молчание.

55
{"b":"933","o":1}