A
A
1
2
3
...
28
29
30
...
68

Песчаный берег порос пушистыми елями. Лес кое-где спускался к самой воде, кое-где отступал, уступая место золотистым отмелям. Большая деревня занимала внушительную территорию. Остроконечные вигвамы стояли аккуратным полукругом; повсюду горели костры, на которых готовили еду; под ногами носились с звонким лаем собаки. До Онор донесся веселый женский смех, шумная возня детей. Она оторопело огляделась и не заметила признаков войны. Более мирную картину трудно было бы вообразить. Минуту спустя, правда, она заметила и часовых, и хорошо вооруженных мужчин, и царящую здесь настороженность. Оглядевшись, Онор узнала некоторых индейцев, неожиданно обрадовавшись знакомым лицам. Здесь был беловолосый Мудрый Лось, старчески дряхлый и сморщенный, Олений Рог, отец Быстрого Оленя, известный своим суровым нравом, и неуклюжий Паук, чьи длинные конечности неловкими плетями торчали из кожаной рубашки с бахромой. Увидев появившихся из леса Волка с Онор-Мари, все они потянулись к центру поляны, где всегда совет племени решал все важные вопросы. Онор почувствовала на себе взгляд сотен глаз. Индейцы расступились, пропуская прибывших к старейшинам, которые стоя в гордых позах, ожидали их, не делая ни единого шага навстречу. Мудрый Лось, самый старый и уважаемый, стоял чуть впереди остальных. Он вежливо ответил на произнесенное Волком приветствие. Они обменялись несколькими ничего не значащими фразами. Потом Онор ощутила, что рука Волка легла ей на спину, и она вынуждена была сделать шаг вперед.

Волк произнес несколько слов. Онор уловила лишь отдельные слова, кляня себя, что так лениво учила язык индейцев. Она с беспокойством глянула на Волка. Что-то в его виде не нравилось ей. Что-то было не так. Она читала сомнения в его холодном взоре. Сердце ее вдруг замерло в груди.

Красный Волк смотрел прямо перед собой. Он видел внимательные глаза верховного вождя, ясно видел их в тот самый момент, когда он выдвинул Онор вперед, готовый отдать ее на суд своему племени. Они все чувствовали что-то, они ждали его слов, объяснивших бы все, но язык вдруг страшно отяжелел. Он еще раз вгляделся в стоящую около него женщину, чьи длинные волосы золотились на солнце. «Ты обрекла моих братьев на смерть, — беззвучно прошептал он. — Ты привела бледнолицых, когда воины охотились в лесах. Ты сбежала в суматохе, оставляя за собой хаос и смерть», — воспоминания отрезвили его, рука на ее плече вновь стала твердой. Но слова обвинения застряли в горле. Поневоле он вспомнил, как она испугалась, когда они связанные по рукам и ногам находились в плену у алгонкинов. И, как и тогда, он спрашивал себя:

— Почему же ты испугалась, Тигровая Лилия? Почему? Почему ты так упрямо доверяла мне, дочь моих врагов? Ты не сбежала, когда я лежал без сознания и не мог помешать тебе. Ты боялась причинить мне боль. Как же так? Я вел тебя на верную смерть, а ты ничего не желала видеть. Чем же я буду лучше тебя, если теперь позволю тебе погибнуть? Что оправдает меня перед моим народом, если я скрою твое предательство?

Рука на плече Онор то слабела, то напрягалась. Волк посмотрел верховному вождю в глаза, темные радужины, казалось, поглощали старца.

Голос воина прозвучал ровно. Никто не заметил внутренней борьбы, терзавшей его.

— Я привел мою пленницу, Тигровую Лилию. Она будет спать у наших костров, есть нашу еду. Тигровая Лилия будет одной из нас.

— Красный Волк прощает пленнице побег?

— Тигровая Лилия просит прощения.

К счастью, Онор не очень хорошо поняла, о чем речь, иначе она вряд ли бы промолчала. Она уловила только, что будет принадлежать к племени.

Мудрый Лось с сомнением посмотрел на светловолосую привлекательную женщину в длинном шелковом, хотя и потрепанном платье.

— Твоя пленница станет женой Паука?

— Пусть скажет Паук. Я привел ее для своего племени, — Волк склонил голову, делая знак, что примет решение совета.

— Хочет Паук сказать?

— Пусть Тигровая Лилия сядет у моего очага, — голос Паука не выражал особого восторга, да и непохоже, чтоб его как-то задел ее побег. Он был пассивен настолько, что ему было все равно. Но взгляды остальных с удовлетворением обратились к Онор, так, словно это было ее собственное решение.

— Что ты им сказал? — прошипела она. Волк чуть сжал ее плечо, скорее успокаивая, чем желая причинить боль.

— Да будет так, — сказал он. — Моя пленница войдет в вигвам Паука.

И эту-то фразу она поняла без перевода.

Стояли последние дни лета. Уже начинали желтеть листья, и в воздухе колебалась блестящая паутина. В то утро Мудрый Лось остановил Онор и строго спросил:

— Готова ли Тигровая Лилия?

— К чему? — машинально переспросила она.

— Через семь лун воины возьмут себе жен, и все племя будет праздновать день свадеб.

У молодой женщины упало сердце. Вот и наступил день, которого она боялась. Она слабо запротестовала.

— Я могла бы щедро одарить твое племя, Мудрый Лось, если б ты только захотел. Если б вы только отпустили меня домой…

— Мой народ не нуждается в своих дарах, дочь бледнолицых.

— Ну конечно, твой народ страшно нуждается в мадам Паук. Это просто спасет его от вымирания.

— Не смей, скво! Тебе оказали честь. Не заставляй меня пожалеть.

Она убежала, чтобы не расплакаться перед старым вождем. Но когда она потеряла его из виду, желание плакать прошло, и ее охватил безумный гнев.

«Будьте вы все прокляты! — прошипела она. — Я ненавижу вас всех, ненавижу!»

Она увидела Волка, и ее злость и досада стали непереносимыми.

— Волк! — возмущенно окликнула его Онор. Он повернул голову и спокойно посмотрел на нее. Сидя на поваленном бурей дереве, он с помощью ножа что-то мастерил. Онор тряслась от гнева.

— Волк! Ты не можешь допустить этого! Пусть ваш вождь убирается к дьяволу. Я не собираюсь спать с Пауком.

— Он возьмет тебя в жены при всем племени.

— Вот еще! Я не хочу этого. Слышишь?

— Лилия, не шуми. Ты здесь пленница. Слово вождя — закон. Ты должна быть благодарна. Паук хороший охотник.

— А мне без разницы, какой он охотник. Он мне противен! Понимаешь? Я не просто его не люблю, он мне гадок, как насекомое.

— Ты к нему привыкнешь, Тигровая Лилия. Это — твоя судьба.

— Ни за что.

— Лилия, тебя никто не будет спрашивать. Ты — пленница, пойми же. Ты подчинишься, иначе нельзя.

— Я не подчинюсь.

— И не думай об этом.

— Волк! Я не смогу, понимаешь?! Я не хочу! Ты притащил меня сюда, теперь изволь отвечать за это!

— Я привел тебя как пленницу для своего племени.

— Ты меня привел! Да! И ты виноват, что я в такой беде. Что же, ты теперь будешь наблюдать, как надо мной издеваются и ничего не сделаешь?

Волк смотрел на нее устало. Он уже был не в силах спорить с этой белой женщиной, рискуя позабавить все племя их перебранкой.

— Лилия, так решил вождь. Ты сильная молодая скво. Родишь для племени сильных охотников.

Убитая его цинизмом, Онор вскричала:

— От Паука?!! Я не буду ему принадлежать, лучше смерть. Не буду и все.

Он не дотронется до меня!

— Тогда он не будет давать тебе еду, стрелять для тебя дичь и защищать тебя.

— Кто-нибудь сжалится надо мной.

— Нет.

— Я умру с голоду, но не стану жить с ним, как с мужем!

— Он имеет на тебя право. И ему не обязательно иметь твое согласие, — она окаменела.

— Ты же говорил, что… — она растерялась. — Как же так?..

— Ты станешь его женой, — подчеркнул он последнее слово. Она почувствовала себя вещью, вещью, которую можно отдать, продать, подарить, делать с ней все, что угодно.

— Волк! — жалобно воскликнула она в отчаянной надежде на его помощь.

— Лилия, ты пожила с нами и знаешь наши обычаи. Ты понимаешь наш язык.

Скоро ты будешь совсем хорошо говорить. Тебе дали время, как ты просила.

Теперь время исполнить обещание. Ты готова.

— Нет, не готова. Мне страшно себе такое представить. Я, и вдруг жена этого невежи. Нет!

29
{"b":"935","o":1}