A
A
1
2
3
...
43
44
45
...
68

Только себя и его, может быть, даже его и себя, но не иначе.

Утро застало Онор свернувшейся клубочком под меховыми одеялами.

Ранняя свежесть проникла сквозь непрочные стены жилища и разбудила ее.

Онор приподнялась и лениво потянулась. Узелок с ее вещами был заботливо пристроен у ее изголовья. Онор надела легкое розовое платье из шелка прямо на голое тело, это было единственное платье, которое она прихватила с собой на смену. Она была лишена зеркала, но кое-как сама застегнула крючки на спине. Платье было восхитительно, но до ужаса нелепо в индейском вигваме. Онор подумала, что кружева на рукавах не мешало бы спороть. «А впрочем, — решила она, — я белая женщина и знатная дама и буду носить такие наряды, какие нравятся мне.» И даже если Волк будет издеваться над ее широкой юбкой, пусть. Все равно, это ее любимое платье, легкое и удобное. Онор достала гребень и старательно расчесала спутанные волосы.

Она не будет заплетать их в косы и укладывать, пусть себе развеваются. Они будут ей мешать, но зато будет красиво, и Волку нравится, когда она ходит с распущенными волосами. Онор вышла из вигвама и с наслаждением вдохнула свежий лесной воздух. Однако лагерь казался пустынным, только несколько женщин возились с детьми. К Онор подошла индианка средних лет, высохшая, как осенний лист, но с приветливым лицом. Она сносно заговорила на французском, к удивлению Онор.

— Меня зовут Машшот, Цикада, я прислуживала в доме большого вождя бледнолицых, которого звали Золотой Пояс. Он вылечил меня, и я служила ему, пока три раза боги не послали людям лето. Я умею говорить по твоему.

Свирепый Волк велел мне придти к медноволосой дочери бледнолицых и помочь ей во всем, что ей будет нужно.

— А я Онор-Мари, гуроны зовут меня Тигровой Лилией. Я рада познакомиться с тобой, Цикада. Но мне кажется, что язык бледнолицых дается тебе с трудом. Я немного говорю по-вашему, не очень хорошо, но мне полезно тренироваться. Так что, пожалуйста, говори со мной по-твоему.

Индианка кивнула и охотно перешла на родной язык.

— Значит, Тигровая Лилия навсегда остается с моим народом? Она будет женой Свирепого Волка?

— Ты не ошиблась. Так и есть.

— Свирепый Волк сказал — ты хочешь уметь все, что нужно уметь индейской девушке. Чему хочет научиться Тигровая Лилия? Я не поняла.

— Всему. Я ничего не умею делать.

— Совсем, совсем ничего? — удивилась Цикада.

— Даже еще меньше. Не умею ни стряпать, ни хозяйничать, ни работать в поле или что-то еще. Я умею читать, писать, танцевать и множество других бесполезных вещей.

— Понимаю. Белым женщинам не приходится работать.

Онор покачала головой.

— Не всем, нет! У меня было много денег, чтобы платить ими за все, что мне было нужно. Но есть бедные женщины, они едва сводят концы с концами и работают так же тяжело, как индианки.

— Зачем же бледнолицая Тигровая Лилия, у которой все есть, пришла в леса гуронов? — недоумевающе спросила Цикада.

— Разве у тебя нет мужа, Цикада, что ты задаешь мне такой вопрос? — лукаво поинтересовалась Онор.

— Есть. Ленивый Бобер давно посадил меня к своему очагу.

Онор невольно улыбнулась.

— Что, твой муж очень ленив?

— Он не любит охоту, но он умеет вырезать из дерева красивые фигурки.

Я тебе покажу. Так ты пришла, потому что белые мужчины не взяли тебя замуж? — продолжала любопытствовать индианка.

— Да я замужем, — ляпнула Онор. Цикада выкатила глаза, и Онор сообразила, что сморозила глупость. Пожалуй, будет чересчур сложно объяснить индианке, что у нее будет два мужа, один в мире белых людей, другой среди краснокожих. Она поправилась:

— Я хотела сказать, что был. Я вдова. Но я хочу снова выйти замуж и выбрала в мужья Свирепого Волка, — она старалась говорить максимально доступно, но лишь усугубила недоумение.

— То есть, он тебя выбрал? Он пришел за тобой в большие дома, где живут белые люди?

Онор едва не рассмеялась. Конечно же, по понятиям этой женщины, выбирать должен мужчина. И для девушки большая честь, если ее избрал вождь.

— Кстати, где все? Где Свирепый Волк? Я еще не видела его сегодня, — она огляделась, готовая пойти разыскивать его.

— Если ты его невеста, тебе следует ждать, пока он сам придет к тебе.

Не ходи к нему.

— Это еще почему?

— Разве у вас, белых людей, невеста гоняется за женихом? Он подумает, что ты не скромная, и что ты ему навязываешься.

— Ну и ну, Цикада! Я-то думала, что здесь, в лесу, я буду избавлена от всех этих нелепостей. На тебе! Оказывается, ваши правила еще строже.

Ничего такого Волк не подумает и жениться на мне не раздумает. Да это и ни к чему. Я все равно его жена, совершены над нами нелепые обряды или нет.

Она осознала, что ее занесло, и она шокировала индианку, которая потеряла дар речи. Не стоило портить Волку репутацию, и он пробормотала что-то невнятное и успокаивающее. Весьма кстати из лесу появились несколько индейцев, и Волк был среди них. Онор рванулась с места, готовая броситься ему на шею, но вовремя остановилась. Нет, ей, конечно, не было дела до любопытных взглядов, но вот Волк может и не понять. Тем не менее она решительным шагом направилась ему навстречу. Она уже научилась спокойно воспринимать его внешнюю бесстрастность и знала — за его отсутствующим видом скрывается преданная и честная душа.

— Волк! — не решаясь обнять его, Онор взяла его за руки. — Я скучала за тобой. Где ты был? Я хотела найти тебя, но Машшот не позволила. Она права?

Волк не изменился в лице, казалось, он был недоволен тем, что она заговорила с ним, судя по холодности его ответа.

— Она права, но ты не такая, как все, и может не слушать ее.

— Машшот научит меня готовить, обрабатывать землю, шить и все такое, она обещала, — пока все это было пустыми словами, Онор была полна искреннего энтузиазма.

Онор подметила знакомое выражение на лице Волка. Она неплохо изучила оттенки его поведения и заметила, что его брови слегка приподнялись, и лоб прорезала поперечная морщинка, которая тут же пропала — он удивился.

— Тигровая Лилия должна помнить, что она будет женой вождя. Ей не придется трудиться наравне со всеми. Ее руки не будут испачканы землей и ободраны мотыгой.

Онор рассмеялась.

— Я хочу уметь! Вдруг тебя низложат?

Какая-то другая женщина внутри нее констатировала: Онор-Мари — это не ты. Она знала себя, стервозную, но внешне уравновешенную баронессу Дезину, лгунью Онор де ла Монт, но себя — такую — она не знала. Тигровая Лилия была веселая, улыбчивая молодая женщина, красивая, не стесненная предрассудками, чистосердечная и нежная. Это были разные женщины, и быть Тигровой Лилией было легче и приятнее — пока.

Волк спокойно наблюдал за ней, но глаза его улыбались. Он увлек за собой в вигвам и там только дал волю своей нежности, прижав Онор к своей груди. Чувство безопасности нахлынуло на нее. Волк ее защитит. Да, защитит.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросил Волк, выпуская ее. — Меня ждут, — добавил он.

Онор задумалась.

— Принеси мне воды, — попросила она. — Я вся в пыли.

Индеец растерялся не на шутку.

— Я пошлю Машшот.

— Она же женщина! — возмутилась Онор.

— Конечно. Как же иначе?

— Но с какой стати она будет обслуживать меня? Машшот мне не прислуга.

Пойми, мне нужны друзья, а не слуги!

Волк помолчал.

— Мне трудно понять тебя, Лилия.

— Эта женщина мне не служанка, и я не нуждаюсь в ней, не хочу в ней нуждаться. В моей стране никто не пошлет женщину выполнять тяжелую работу, если рядом есть сильный мужчина.

— Машшот сделает все, что надо, — проговорил Волк спокойно.

— Упрямец! — Онор рассмеялась, осознав, что спорить с ним бесполезно.

Через час, просушивая мокрые волосы и гоняя озверевших комаров, ОнорМари чувствовала себя вполне счастливой. Будущее виделось ей в розовых тонах.

— Солдаты идут!!! — звенело над поселком гуронов, звенело неотвратимо, как трубы Апокалипсиса. Когда притворятся, что ей это послышалось, стало невозможно, Онор встревожено приподняла завесу над входом. В поселке царил хаос. Она поспешно опустила завесу и, чувствуя, что все это имеет к ней непосредственное отношение, забилась в дальний уголок вигвама. Она еле дождалась Волка.

44
{"b":"935","o":1}