A
A
1
2
3
...
47
48
49
...
68

В форте ее отчаяние немного улеглось. Комендант, немолодой майор, тяжеловесный, неповоротливый и производивший впечатление тугодума, по-видимому, не страдал от кровожадности. Никто не пытался закрыть ее в холодном и сыром подземелье. Ей отвели комнату, небольшую, но вполне обжитую, недвусмысленно намекнув, что попытка к бегству лишит ее этих удобств. Она оставалась пленницей, которой запрещено покидать стены своей тюрьмы.

Ей не было особенно плохо в английском плену, только лишь одиноко. Она вела жизнь такую же, как добропорядочные офицерские жены — рано вставала, гуляла по яблоневому саду, высаженному позади дома, обедала в общей столовой, опускала глаза, шевеля губами, когда они молились, кротко поддерживала их сдержанные светские беседы о погоде и прогнозы на ближайшие победы. Потихоньку она завоевала если не их доверие, то, по крайней мере, их расположение. Она умела быть и сдержанной, и холодной, умела ханжески порассуждать о современности, если требуется. Что с того, что она не любила этого? Она делала это всю жизнь. Может быть, она всегда будет так жить. Может, отпущенное ей в этой жизни счастье она уже использовала? Может, она уже потеряла Волка. Она всегда теряла то, что ценила. Но горькие мысли, вертевшиеся у нее в голове, никак не отражались на ее безмятежном лице.

На последний день месяца был назначен праздник, происхождение которого ей объяснили как милую традицию, которую они вывезли из родного графства.

Дамы расселись на скамьях, идеально прямые в своих узких корсетах, похожие, как сестры, со своими одинаковыми гладкими прическами и одинаковыми платьями, сшитыми местной белошвейкой. Онор со своим парижским шармом не могла заставить себя изуродовать свои шикарные волосы безобразным узлом на затылке. Пусть женщины недовольно поглядывали на нее, она удовлетворилась ощущением, что для мужчин она была словно солнечным лучом на болоте. Последние соревновались между собой, устроив некое подобие лодочных гонок. Конечно, таковыми их можно было назвать с большой натяжкой. Расстояние от старта до финиша едва ли превосходило четыреста ярдов. Они отчаливали по холостому выстрелу из пистолета, и несколько минут усиленно гребли. Победитель получал приз — новенький английский карабин. В сущности, этим празднество и заканчивалось. Потом общество рассеивалось по берегу, пытаясь развлечься самостоятельно. Онор честно просидела все зрелище на скамье. Она невольно вспоминала грандиозные шикарные праздники, которые, бывало, устраивали при дворе, и на которых молодая баронесса была желанной гостьей. И теперь она сравнивала свои воспоминания с этой жалкой профанацией. Фейерверки в Версале и эти смешные потуги… Она стала сама себе смешна.

Пока дамы окружили победителя, жеманно поздравляя его, она незаметно ускользнула.

Майор Брайан принимал у себя необычного посетителя.

Поначалу он испугался не на шутку, когда ему сообщили, что к форту приближается индеец. Майор давно побаивался, что французы привлекут на свою сторону индейские племена. Он робко предложил вышестоящему начальству опередить «лягушатников», и самим договориться с индейцами, но те и слушать его не захотели. Он понимал, что они все равно придут к этому, раньше или позже, потому что иначе им не выстоять в этой войне, но пока они посчитали его чуть ли не за слабоумного. На его удачу, его вскоре назначили в этот форт, и его высказывание позабылось. А пока майор боялся индейцев, как огня.

— Застрелить его? — спросил один из его офицеров, приподнимая ружье.

Майор накинулся на него:

— Вы в своем уме? Наше счастье, что эти краснокожие никак не разберутся в своих распрях. Хотите, чтобы завтра здесь была целая орда?

Вам надоели ваши волосы? Хотите увидеть их у чьего-то пояса? Нет, тогда заткнитесь, Вудроф. Делайте вид, что так и надо.

Между тем, индеец приблизился к форту, ничуть не скрывая своего присутствия. Около ворот он приостановился и постучал — нечто неслыханное.

— Впустите его, — буркнул майор. — Узнаем, что ему надо.

Через несколько минут они уже стояли лицом к лицу.

Волк, а это был именно он, был осторожен. Он заявил, что приехал за Онор, но осторожно обошел вопрос, почему он ищет ее. Понимая, что его миссия может иметь как удачное, так и неудачное завершение, он осознавал, что его вмешательство может сильно повредить положению Онор. Кое-какие подозрения он, безусловно, у майора вызвал, но они показались тому столь нелепыми, что он сам в них не поверил.

— Отпусти ее. Мой народ не хочет вмешиваться в твою войну с франками.

Отпусти Тигровую Лилию, и никто из моих воинов не появится на этих землях.

А нет, то к утру здесь будет красно от крови. Придут мои воины, и от твоего форта не останется и пепелища.

Майор пожал плечами.

— Несуразица. Женщина, которая тебе нужна, будет здесь, с нами. Если все погибнут, думаешь, что, она неуязвима?

Волк не только чувствовал его правоту, он знал, что никакое племя не придет ему на помощь. Он знал, никто из них не захочет рисковать всем, что они имели, ради этой чужой белой женщины, которая даже не стала еще его женой. Они могут принять ее, могут даже полюбить. Но сегодня они не будут рисковать своим будущим и будущим своих детей ради нее. Она все еще чужая.

Она не их крови. Она чужая.

— Есть еще другое, — вслух сказал Волк. — Другой способ. Хочешь послушать, что я могу предложить тебе?

Брайан насторожился.

— Говори.

— Что скажешь, если вместо Тигровой Лилии, которую ты сделал своей пленницей, ты получишь другого пленника? Настоящего, за которого ты сможешь взять хороший выкуп. Или делать с ним, что хочешь, твое дело.

Настоящего воина.

— Например? — поинтересовался майор. — Ты имеешь в виду кого-то определенного?

— Ты можешь указать любого, кого ты хотел бы видеть здесь.

Выражение лица англичанина резко переменилось от рассеянного до чрезвычайно заинтересованного. Этот индеец… Он может оказать ему неоценимую помощь.

— Генерал Алек де Ведрийер.

Каменное лицо гурона не шелохнулось от звука незнакомого имени.

— Я разыщу этого человека.

— Я объясню тебе, где его искать, — поторопился заверить его майор. -

—Это несложно. Но его надежно охраняют. Очень надежно.

— Это не твоя забота, бледнолицый.

Майор дал Волку необходимые пояснения о расположении французского лагеря.

— Четыре луны добраться туда. Четыре дня, — поправился Волк. Майор бросил на него удивленный взгляд. Правильная французская речь в устах индейца настораживала его. Шпион? Майор отбросил эту мысль. Как будто, этот индеец ничего не выпытывал, напротив.

— Получишь лошадь и доберешься к завтрашнему вечеру, — буркнул он, искоса поглядывая на неподвижное отрешенное лицо собеседника.

Именно в эту минуту Онор-Мари миновала общую залу и хотела подняться к себе. Голоса привлекли ее внимание. Она стала прислушиваться. Один голос… Он принадлежал Волку! Она подкралась поближе. Да! Это был Волк. Волк и майор Брайан. Она приложила ухо к щели.

— Что ж, отлично, — пробормотал майор вполголоса. — Эй, там! Дайте ему лошадь, и все, что там еще нужно.

Заскрипели половицы, и Онор пулей взлетела по ступенькам. Ее не заметили. Она подскочила к окну. Волк был уже далеко, звать его было уже поздно. Она постояла в задумчивости, провожая его взглядом. Онор терялась в догадках. Что мог значить этот приказ? О чем они говорили? О чем вообще мог говорить английский офицер с индейским вождем? Она не выдержала сомнений, и обратилась к самому майору Брайану за разъяснениями. Он долго стоял, потирая нос пальцем и прикидывая, сколько правды стоит выложить ей.

Он решил, что ложь может быть ему на руку.

— Не думаю, что вам понравится то, что я вам отвечу.

— Все равно, — настаивала Онор. — Скажите, а там видно будет.

— Он угрожал мне, что его воины тут камня на камне не оставят. Но успокоился, когда я пообещал ему отступной. Он прирожденный торгаш, этот ваш индеец. Обобрал меня до нитки. Но зато он обещал не возвращаться сюда.

48
{"b":"935","o":1}