A
A
1
2
3
...
48
49
50
...
68

Для Онор было ударом выслушать все это. Ее вера в людей, и без того нетвердая, в тот день пошатнулась окончательно.

Спустя три дня Волк вернулся в английский форт, и поперек лошади, которую он получил от англичанина, был переброшен сам генерал Алек ла Ведрийер, плененный им в прямо во французском лагере. Как ему это удалось, осталось навеки его собственной тайной, но вряд ли даже ему было бы такое под силу, если бы на карту не была поставлена свобода Онор.

Оглушенного пленника англичане поспешно забрали в надежное место, а Волк терпеливо ожидал у входа, пока майор соблаговолит выполнить обещание.

— Прикажи отпустить Тигровую Лилию, — наконец терпение Волка истощилось. — Я исполнил свое обещание. Твоя очередь, бледнолицый.

Майор Брайан полагал, что два пленника-француза лучше, чем один. Он помедлил с опаской, но напомнил себе, что вокруг вооруженные солдаты, подчиняющиеся ему.

— Я сказал мадам, что она вольна ехать, куда ей вздумается. Она не хочет. Она хочет остаться. Здесь никто не обращался с ней дурно, и она оценила наше к ней доброе расположение.

Волк не выразил ни смущения, ни беспокойства.

— Позови ее.

— Она велела передать, что не придет, — ответил майор. — Она не хочет разговаривать с тобой.

— Ты лжешь, — сухо заметил Волк, без гнева, без ярости. Майор сжал рукоятку пистолета, одновременно жестом подзывая солдат охраны. — Я вижу, твой язык лжив, человек с двумя сердцами. Я уйду. Но я вернусь не один.

Майору не посчастливилось, и Онор, прогуливавшаяся в саду со стайкой офицерских жен, появилась во дворе форта как раз тогда, когда Волк покинул его. Они заметили друг друга. Англичанки, испугавшись индейца, мгновенно испарились.

— Ты хочешь остаться здесь. Тигровая Лилия? — спросил Волк. — Этот человек сказал мне, что ты свободна. Ты хочешь жить с ними?

Она помнила только, что сказал ей майор, отчетливо и ярко, словно его слова высекли у нее в мозгу.

— Да, — выкрикнула она назло ему. — Я остаюсь.

Он удалился, оставив ее наедине со своими запутавшимися мыслями. Она подошла к майору.

— Это правда, что я свободна?

— Да, но… Вы же знаете, как он вас предал.

Она смотрела сквозь него, едва слыша его слова.

— Но я свободна?

— Разве вас кто-нибудь обидел, Онор-Мари? Вы можете жить здесь в полной безопасности. Не пойдете же вы в самом деле с этим индейцем.

— Нет, — согласилась она. — С ним — нет. Я пойду одна.

— Ну куда вы пойдете, Онор-Мари, — возопил он. — Тут всюду идет война. Оставайтесь здесь. Это лучшее, что вы можете сделать.

— Благодарю. Но раз я вольна уйти, я уйду.

Сокрушив надежды коменданта, она через четверть часа покинула крепость, и одиноко побрела по пыльной дороге, углубляясь в лес. Она разыскала хижину, где недавно нашла отца Мерсо. Около нее никого не было видно, и она подошла поближе. Ничто не нарушало тишину.

Онор осторожно отворила дверь. В хижине нельзя было находиться, — здесь все осталось так, как она и оставила, в том числе и Мерсо. Никто не прибрал его тело, никого не было здесь с тех пор. Она вынуждена была выскочить наружу и глубоко вдохнуть свежий воздух. Тихие шаги раздались у нее за спиной. Волк медленно приближался к ней.

— Почему? — негромко пожелал он узнать. Она дернулась всем телом, словно на нее брызнул кипяток.

— Почему? Почему?! — закричала она. — Ты спрашиваешь об этом меня?!

— Тебя, Лилия. Почему? — повторил он. Она захлебывалась гневом, не давая себе труда вдуматься.

— Ты купился на их посулы! Ты продал меня за свои тридцать сребреников! Ты бросил меня! Ты предал меня!

— Мы оба знаем, что это не правда.

Она стремительно влепила ему пощечину. Волк не шелохнулся, не прикоснулся ладонью к щеке, не побледнел. Она не хочет слушать — он не станет ее убеждать. Мгновение спустя она уже стояла одна-одинешенька посреди пустой поляны. Волк ушел.

Какое-то время она продолжала стоять на месте, не вполне еще понимая, что произошло. Она оттолкнула Волка. Почему? Был ли смысл в том, что она сейчас сделала? Кому она поверила? Майору Брайану? Почему она поверила ему, а не Волку? Ведь Волк — человек, которого она любит, а не этот майор.

Почему она дала злости ослепить себя?

— Волк! — крикнула она, срываясь с места. — Волк, вернись!

Но ей не было ответа.

Она взвыла от отчаяния и, призывая его, побежала, спотыкаясь, и оставляя клочки платья на острых сучьях. Перелесок окончился обрывистым берегом. Внизу плескалась зеленовато-синяя вода, небольшие волны накатывались на усеянный гранитными глыбами берег. Она бежала по краю тропы, почти обезумев, не разбирая дороги.

— Вот и ты!

Она остановилась как вкопанная. Перед ней стоял Максимилиан де ла Монт собственной персоной. Его усмешка ничуть не утратила своей наглости. И это он произнес только что слова презрительно-насмешливого приветствия.

Ей не везло, до чего же ей не везло, подумалось ей. Она отступила назад.

— Некуда тебе бежать, — проговорил он. Она снова отступила, чувствуя, что песчаный обрыв ползет у нее под ногами, она слышала, как комья с тихим шорохом сыплются вниз, далеко вниз. Монт резко шагнул к ней, и Онор в ужасе отскочила, почва окончательно ушла у нее из-под ног, и она соскользнула вниз, едва успев вцепиться руками в выступающие из песка корни, и только потому не убилась. Но подняться по почти отвесной песчаной стене без посторонней помощи она не могла. Монт хохотал, наблюдая за ней.

— Уж не хочешь ли ты, чтобы кто-нибудь подал тебе руку, Онор-Мари?

Только не я, уволь. Что ж, прощай, крошка. Желаю приятно провести время.

Онор услышала удаляющий звук шагов, и мимо нее проскользила струйка потревоженного им песка. Она закрыла глаза и прижалась щекой к поверхности. Она боялась дышать.

Минута шла за минутой, и каждая состарила ее по меньшей мере на год.

Наконец тихий шорох возвестил, что она снова не одна. Она силилась удержаться и боялась, что даже ее крик о помощи уничтожит шаткое равновесие. И она безмолвно ждала, пока ее кто-нибудь не найдет… либо пока она не сорвется вниз.

Волк, грозный вождь неукротимых гуронов, застал своих соплеменников в самом разгаре сражения. Напряженный мир, царивший здесь до приезда ОнорМари, был нарушен и позабыт. Теперь ни та, ни другая сторона не желали сложить оружия. Волк вполне разделял энтузиазм товарищей. Что касалось французов, он всем сердцем хотел, чтобы они исчезли с его земли, вот только Онор — Тигровая Лилия, он не был уверен, что она не ужаснется, увидев, что ее соседи с гордостью прибивают над жилищем скальпы ее соотечественников. Он знал, что ее внешнее безразличие еще не означает, что ее земляки не дороги ей вообще. Как ни странно, он не сомневался, что она вернется. Она вспылила, накричала на него, но он был уверен, что поразмыслив здраво, она захочет попросить прощения. И он знал, что простит ее. Простит, потому что уже в сердце своем принял ее — такой. И не было смысла любить ее, если он не мог принять ее непоследовательность и эгоизм. Кроме того, он знал, что она любит его, что бы она при этом не делала или не говорила. Не стоило уговаривать ее, что-либо доказывать. Он знал, что нужно дать ей время самой разобраться в себе.

И вот тогда в его руки попал Монт.

— Можешь убить меня, грязный краснокожий, — прорычал он. — Но знай, что Онор сейчас лежит на дне пропасти, и не в твоей власти вернуть ее к жизни.

В следующее мгновение Волк хватил его со всей силы головой о ближайшее дерево, и Монт тяжелым тюком упал к его ногам. Но он не стал добивать его, вопреки обычаям. Он бросился прочь с поля еще не окончившейся битвы…

Он стоял у края обрыва, ища глазами изувеченное тело у подножья.

Надеяться, что Монт солгал, он не решался, и бродил потерянной тенью по крутой тропе.

Онор слышала шаги. Она понимала, что выступающие края обрыва скрывают ее, а корни, за которые она уцепилась, вот-вот оборвутся. Еще пару минут

— и будет поздно. Она позвала чуть слышно:

49
{"b":"935","o":1}