ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Помогите!.. — ее голос дрожал от напряжения. — Кто-нибудь!

Вверху раздалось негромкое поцарапывание, и около нее упал конец веревки. Онор сделала над собой усилие, и ухватилась за него. Чувство самосохранения почти атрофировалось у нее, и она выпустила корни без малейших колебаний. Вцепившись в веревку, она доверила свою жизнь неизвестно кому, зажмурилась, и позволила ему вытащить себя на поверхность.

— Открывай уже глаза, Тигровая Лилия. Тебе больше ничего не грозит, — насмешка в голосе Волка неплохо прикрыла страх, который он только что испытал. Она немедленно распахнула глаза и стремительно обняла его.

— Волк! Я так счастлива…

— Не сомневаюсь.

— Я хочу извиниться… за все.

Он ничуть не удивился.

— Не нужно, Лилия. Может быть, со временем ты научишься говорить то, что чувствуешь, а не то, что ты считаешь, ты должна сказать.

Вот теперь она услышала ноту горечи.

— Я обидела тебя. Прости, — проговорила она со стыдом. Он медленно, с достоинством кивнул.

— Не повторяй этой ошибки, Тигровая Лилия. А теперь пойдем. Мои воины нуждаются в подкреплении.

Нет, он ошибся, и его воины не нуждались в нем больше. Он один ничего больше не решал. Победа была не на их стороне. Французы победили.

Она шла пешком по пыльной дороге, остро чувствуя лопатками направленное на нее дуло карабина. Затекшие, стянутые за спиной руки ныли, но она шагала молча, до крови кусая губы. Монт ехал позади на лошади, чуть покачиваясь, с обвязанной платком головой. Ему здорово досталось, но он выжил, неуничтожимый, как вредное насекомое.

Она потеряла Волка из виду, но она точно помнила, что он попал в руки врагов живым, а значит, он среди пленных. К вечеру победили и их пленники добрались до форта. Она ожидала от Монта любой подлости, но он велел развязать ее и отправить в дом полковника д’Отвиля, коменданта крепости, где расположились все офицеры. Ей принесли поесть и чистую одежду. Похоже, Монт имел на нее какие-то свои планы. Отмытая, причесанная и переодетая она робко вышла из комнаты, оглядываясь по сторонам. На нее бросали странные взгляды, нервные и даже пугливые. Она услышала негромкое ворчание, что ее следовало бы запереть. Не обращая ни на кого внимания, Онор спустилась в общий зал. Там толпились офицеры, все слегка навеселе, должно быть, они отмечали успешный исход битвы. Она искала глазами Монта и заметила его в углу, с бледными, как смерть, щеками, но с рюмкой в нетвердой руке. Он жестом показал, что видит ее, встал и покачиваясь на каждом шагу, подошел к ней. Обняв ее стан, он вывел ее прочь.

— Что происходит? — сквозь зубы проговорила Онор.

— Не будь дурой, Онор. Я сказал им все о тебе. Лучше сиди в своей комнате и не выходи, если не хочешь, чтобы тебя заперли в тюрьме.

— Что ты им сказал? — превозмогая себя, спросила она.

— Что ты моя жена, но у тебя плохо с головой. Я, бедняга, выяснил этот мрачный факт слишком поздно, и теперь страдаю. Они будут шарахаться от тебя, как от чумной. Да, конечно же, я рассказал им о твоем любовнике.

— Зачем? — спросила она, удивляясь собственному терпению.

— Зачем? Я запру тебя здесь, и пока ты будешь под охраной, получу разрешение на опеку над тобой, невменяемой идиоткой. Естественно, это лишит тебя прав распоряжаться твоими деньгами. Потом я найду тебе лечебницу, где ты проведешь остаток дней, — он гнусно хихикнул.

— Зачем? — повторила она. — Это так сложно. Почему тебе было просто не убить меня?

— А потом? Как доказать твоим адвокатам, что ты погибла? Что завтра ты не появишься предъявлять права на свое состояния? Кроме того, могли бы найтись свидетели. Я бы не хотел попасть на каторгу. Ясно теперь? А так я всегда смогу предъявить тебя, живую и здоровую.

— И что, ты думаешь, кто-то поверит, глядя на меня, что я сумасшедшая?

— Они верят. Оглядись кругом. Только больная женщина могла спать с дикарями, — она брезгливо поежилась, глядя на него. — А что касается тех, что не будет знать душераздирающей истории твоего грехопадения… Пару месяцев в специальном заведении, и тебя нельзя будет отличить от этих несчастных.

Она пожала плечами, пытаясь держать себя в руках.

— Что ж, пытайся, Максимилиан. Увидим, что выйдет.

— Кстати, твой любовник здесь, заперт в надежном месте.

— И что?

— Знаешь, какую я подал идею полковнику? Незачем мараться в его крови.

Неделю не давать ему ни пищи, ни воды, и он больше нас не побеспокоит. В худшем случае, десять дней.

Ненависть клокотала в ней, но ярость лишь доказала бы его победу и убедила всех в его правоте.

— Это ты безумец, Максимилиан, — сказала она холодно.

На следующий день она узнала, что Монт покинул форт ради визита к губернатору провинции, который мог дать ему все права над ней. В качестве доказательства он заручился письмом полковника д’Отвиля, под которым подписались офицеры форта. Она осталась в крепости под строгим надзором.

К ней приставили одного из офицеров, лейтенанта дю Гарро. Она не могла ни покинуть форт, ни даже свободно передвигаться внутри дома. Она была загнана в западню, из которой пока не видела выхода.

Дю Гарро делал вид, что занят разглядыванием карты, но на самом деле он то и дело поглядывал на молодую женщину. Она сидела, скромно сложив руки на коленях. Ее взгляд тревожил его, заставляя нервно ежиться, словно этот взгляд мог щекотать ему спину, подобно сухой травинке. Она молчала, выжидая, пока он первым начнет разговор. Дю Гарро в очередной раз облизнул пересохшие губы, собираясь с духом. Онор-Мари и пугала, и притягивала его.

Ее безумие явно было выдумкой Монта, как и ее жуткие припадки ярости, о которых он был наслышан. Молодая женщина выглядела спокойной и уравновешенной. Но нельзя было не поверить в ее связь с гуронским вождем, засвидетельствованную столькими очевидцами. Лейтенант не знал, что и думать. Кто-то лгал — или эта миловидная светлоглазая женщина с шикарной рыжей шевелюрой, на чьих губах играла чуть заметная кокетливая улыбка, или ее муж, хитрый тип с бегающим взглядом. Будь на то его воля, он поверил бы Онор. Но она молчала, ни словом не выдавая свои чувства.

— Гм, — наконец выдавил он из себя, — гм… — Лейтенант? — она склонила голову, словно не расслышав как следует его слова. Ему захотелось провалиться сквозь землю от смущения. Сам он был неженат, а уединенность жизни в форте в военное время исключала возможность скоротечных романов. Он почти позабыл, как выглядит женщина, а они оставили его наедине с той, кто казалась ему воплощением женственности. С той, кто ненавидела своего мужа всеми фибрами души.

— Гм… Вам не холодно, мадам? Я бы велел разжечь камин посильнее, если что.

Сердце Онор подпрыгнуло от радости. Кажется, теперь она знала, что делать. Этот глуповатый, но безвредный лейтенант поддавался на ее игру. Но помочь ей он еще не готов.

— Благодарю вас, лейтенант. Я не против, если здесь затопят получше. У меня в комнате так холодно. Я замерзла, — она протянула к огню тонкие ладони, пытаясь согреть их.

— О! Я сам, сам растоплю, — он поспешно наклонился и стал подбрасывать дрова в камин. Ему вдруг расхотелось, чтобы кто-то посторонний нарушал их тет-а-тет. — Так у вас холодно, мадам? Вам следовало пожаловаться раньше.

Не думаю, что полковник был бы против отвести вам другие апартаменты.

— Полковник? Нет. Но Монт — да, против, — она беспомощно развела руками, призывая его в свидетели, что к ней несправедливы и жестоки.

Однако она не спешила. Слишком яростные обвинения не пойдут на пользу.

Онор печально вздохнула и умолкла. Дю Гарро помедлил в надежде, что она сама заговорит о муже, но она молчала, поглаживая пальцем узор на покрывале кресла.

— Но теперь, ваш муж, он уехал. И его не будет не меньше двух недель.

— Две недели покоя! — она горько улыбнулась. — А потом все сначала. И за что я стала жертвой подобной ненависти?!

50
{"b":"935","o":1}