ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Дом, в который она вошла, поразил ее великолепием. Онор уже начала забывать, что такая роскошь существует. Она рассматривала картины и меблировку, словно попала в музей. Музыканты заиграли вальс, один из ее любимых. Она подняла голову: к ней сквозь пеструю толпу гостей пробирался виновник торжества, сам посланник короля де Фурье. Она с интересом разглядывала его, ничуть не смущаясь, что он краснеет от ее пристального взгляда. Это был привлекательный мужчина лет тридцати пяти или около того, высокий, стройный, немного чересчур узкоплечий для своего роста. Светлые волосы пепельного оттенка падали на его высокий лоб, чуть прищуренные серые глаза глядели на нее с любопытством и восхищением. Ему уже успели порассказать о ее похождениях, но романтик с пылким сердцем, которым он еще являлся в то время, проникся симпатией к смелой женщине, не боявшейся людской молвы.

— Добро пожаловать, мадам! — он приветствовал ее так, будто знал ее всю жизнь, а они даже не были представлены друг другу. Онор вежливо улыбнулась и протянула ему руку. Он галантно коснулся ее губами, и она почувствовала себя знатной дамой, совсем как раньше.

— Позвольте мне угадать. Вы — мадам де ла Монт?

— Мне кажется, вам хотелось сказать «та самая мадам де ла Монт», не так ли? — задорно спросила она.

— О, мадам, безусловно, я слышал о самой храброй женщине в Новом и Старом Свете, — он был идеально вежлив и этим покорил ее. — Рад, что вы приняли мое приглашение.

— Для меня оно было честью, господин де Фурье. Вы прибыли прямо из Франции?

— Я лишь неделю как с парохода. Теперь я задержусь здесь надолго.

— Надеюсь, это не ссылка?

— О нет, — он рассмеялся. У него был приятный живой смех, и Онор с удовольствием присоединилась к нему.

— Когда я впервые попала сюда, я была просто в ужасе, — сказала Онор.

— Надеюсь, вам здесь понравится, хотя первые недели вам будет хотется все бросить и на первом же корабле бежать домой, уверяю вас.

— Что поделаешь?! Работа. Меня прислал король Франции, наивно полагая, что мой дипломатический дар поможет наладить добрососедские отношения на этих землях. Он не учел, что я здесь чужак, но я надеюсь, тем не менее, приложить все усилия.

— Благородная, но безнадежная задача!

— Почему?

— Потому что французов полюбят здесь только тогда, когда парус их последнего корабля скроется за горизонтом, оставляя эту землю ее настоящим хозяевам, — заметила Онор.

— Не нужно преувеличивать, — мягко сказал Фурье. — Такие огромные пространства, столь малочисленные народы их населяют, разве уголок этой прекрасной земли не может остаться за нами? Никто не говорит, что Франция единолично займет весь этот гигантский континент, — Онор сразу поняла, почему этого интеллигентного, не похожего на здешних воинственных, озлобленных офицеров прислали поддерживать шаткий мир. Он обладал врожденным даром говорить людям то, что они хотели услышать, не лгать, но излагать правду так, чтобы она выглядела привлекательной. Его деликатная улыбка и великосветские манеры могли значить больше, чем грозное бряцание оружием. Онор невольно обрадовалась, ей подумалось, что раз за переговоры возьмутся люди, подобные Фурье, возможно, война и вправду кончится, индейцы останутся на своих землях, за французами останется побережье и те небольшие участки в приграничной зоне, где уже поселились смельчакиколонисты. С Англией тем более можно будет найти общий язык, ведь Фурье прав — такие необъятные просторы. Как наивна была Онор, далекая от политики, одинокая, запутавшаяся на границе между суровым каменным веком и не менее суровой современностью. Она уже видела уютный бревенчатый дом, компромисс между тесным вигвамом и настоящим шикарным домом, в котором она привыкла жить, себя в элегантном утреннем платье разжигающую очаг, Волка, неторопливо собирающегося на охоту. Они бы принадлежали миру, где больше не было бы разделения на краснокожих и бледнолицых. К ним бы заходили скоротать вечер милые люди вроде Фурье. А вокруг их дома был бы дикий первозданный лес, но ей нечего было бы бояться, ведь она, жена вождя Свирепого Волка, была бы любима и почитаема индейцами. И старый Мудрый Лось помогал бы ей, своей любимице, советами. В глубине души она знала, что так никогда не будет, но этому уголку души было велено молчать и не портить очарование видений.

Фурье перешел к другим гостям, и она осталась одна. И больше никто не подходил к ней, чтобы сказать ей, что она «самая храбрая женщина в Новом Свете». Она чувствовала враждебность. Люди перешептывались у нее за спиной, и не таясь, подталкивали друг друга локтями, указывая на нее. Для них она была «женщиной, которая спала с индейцем», вот и все. Не имело значения, кто она, откуда, насколько она умна, добра или даже богата. Они вынесли ей приговор, и он не подлежал обжалованию. Она взяла у лакея бокал с шампанским, и кое-как справляясь с дрожью в руке, пригубила вино.

У двери появились очередные гости, и Онор с ужасом узнала полковника д’Отвиля, который, держа под руку супругу, миниатюрную женщину, похожую на майского жука, шел прямо на нее с кислой миной на лице, которая должна была обозначать высокомерие благородного сеньора, вынужденного терпеть присутствие низших сословий. Он, наконец, тоже заметил ее, и его лицо вытянулось. Позабыв про свои светские манеры, он ткнул в нее пальцем.

— Что она здесь делает? — Фурье миролюбиво улыбнулся.

— Здесь губернатор. Не хотите засвидетельствовать ему свое почтение?

— предложил он.

— Что она здесь делает, позвольте узнать? — грубо повторил он. — Это какая-то ошибка. Ни я, ни моя супруга, ни уважаемые гости не могут провести вечер в ее обществе. Это унижение для всех нас, — пропыхтел он, задыхаясь от гнева. — Возможно, вас еще не ознакомили с ее подвигами, господин посланник короля.

— Вы преувеличиваете, месье д’Отвиль. Мадам не могла совершить что-то столь неблаговидное, как вы утверждаете. Ее благородное происхождение…

— К дьяволу ее происхождение! Она оставила нас в дураках. Она не на нашей стороне, она помогает дикарям! Более того, я скажу вам…

— Довольно, — взмолился Фурье. — Позвольте просить вас не устраивать скандал на балу.

В Онор боролись желание молча выскользнуть и уйти с желанием шумно возмущаться, доказывая свою правоту. Но Фурье явно оставался в меньшинстве. Гости присоединились к Отвилю. Мало кто из них знал что-то об Онор не понаслышке, но их громкие злые выпады звучали для нее как набат Страшного Суда. Она ожидала осуждения, но не такого же!

Ропот становился все громче. Отвиль подробно рассказывал о ее пребывании в крепости, изрядно приукрашая ее «безумие». Волк в его живописном описании был просто исчадием ада, а Монт невинной овечкой, жертвой собственного великодушия. Онор не выдержала.

— Все это ложь, — закричала она. — Все от первого до последнего слова!

Вы все трусы и лжецы! Оставьте вы все меня в покое!

— Убирайтесь вон! Вон отсюда! — Онор невольно отступила. — Вам не место в приличном обществе, мадам!

— Не орите на меня, я уйду, — закричала она в ответ. — Думаете, я так уж ценю ваше драгоценное общество? Да вы все ничтожества! Тупые ничтожества!

Дрожа от ярости, Онор бросилась прочь. Она сбежала по мраморной лестнице, чувствуя, что ее щеки и даже уши залила алая краска. Досадуя на себя еще больше, чем на своих обидчиков, она оттолкнула от парадной двери важного лакея и выскочила вон. Она не помнила, на чем приехала, и пешком, не обращая внимания на ледяной ветер, бросилась по темным городским улицам. Она не помнила, как разыскала гостиницу, где жила. Как оглушенная, она поднялась на второй этаж и распахнула дверь. Волк все еще был там, и обезумев от обиды и, одновременно, облегчения, она кинулась ему на шею, спрятав лицо у него на груди.

— Я не хотел уходить, не дождавшись тебя, — сказал он грустно.

— Как хорошо, что ты здесь, Волк. Они… все… — она махнула рукой, не зная, как рассказать ему, что случилось, и не задеть его. — Они тупые самодовольные скоты.

54
{"b":"935","o":1}