ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Приветствую тебя, Белый Ворон.

Хозяин дома, ничуть не удивившись, приветствовал гостя по индейскому обычаю. Онор ничего не понимала.

— Я должен покинуть твой дом, Белый Ворон, но я оставляю тебе эту женщину. Береги ее, она дорога нашему народу. Готов ли ты отвечать жизнью за ее безопасность?

— Для меня дело чести оказать услугу моим друзьям, — церемонно ответил хозяин. Юная индианка все это время простояла с потупленным взором, словно провинившаяся девочка. Она подняла взгляд огромных оленьих глаз, только услышав свое имя. — Важенка обо всем позаботится. Да, дорогая? — он демонстративно чмокнул ее в затылок, и та совсем стушевалась. Зоркий Орел невозмутимо заметил:

— Ее зовут Тигровая Лилия. Береги ее, Белый Ворон.

Скрипнула дверь, и ирокез исчез. Онор-Мари, немного сбитая с толку, выдавила любезную улыбку.

— Вообще-то меня зовут Онор-Мари де Валентайн, и я полагаю, что вы, как и все мои друзья, будете называть меня просто Онор.

— К вашим услугам, Оскар Кантадьер. Приятно познакомиться, хотя и при столь странных обстоятельствах. Соланж, дорогая, не сходить ли тебе за бокалами? Я, кажется, весьма кстати отправился за вином. Вы любите вермут?

— Клянусь, я так устала, что люблю все, что наливают.

— Недурно! — он засмеялся. — Пройдемте, Онор, я покажу вам столовую.

Он был приветлив и вполне симпатичен, но Онор не могла избавиться от настороженности. Ей казалось, человек по природе своей не может искренне радоваться свалившимся на его голову незнакомым гостям, да еще и на ночь глядя. А этот Кантадьер вел себя так, словно она сделала ему одолжение. И либо он отлично воспитан, в чем она сомневалась, либо очень осторожен.

Небольшая, но уютная столовая понравилась Онор, она с удовольствием опустилась в мягкое кресло. Важенка, или Соланж, как звал ее Кантадьер, бесшумно сновала туда-сюда, собирая на стол. Похоже, никаких слуг здесь не водилось, хотя дом не производил впечатления бедного. Ей предложили тарелку с поджаренными кусочками мяса, обильно политого соусом, и Онор охотно принялась за еду, осознав, как сильно она голодна, лишь почуяв запах пищи.

— Это Соланж готовит, вкусно, не так ли? — похвастался Кантадьер. — Правда, я никак не отучу ее класть в мясо всякие загадочные травы, но думаю, со временем она поймет, что лучше положить в еду добрую щепотку соли, чем полдня рыскать по лесу в поисках какого-нибудь колдовского корня.

— Я не согласна, — возразила Онор с набитым ртом. — Пусть все остается как есть. Рецепт идеален.

Важенка смущенно глядела в пол, не вмешиваясь в разговор, но розовея от комплимента. Онор все никак не могла понять ее статуса в этом доме. Она вела себя смирно и кротко, как служанка, и не успела Онор доесть, как она собрала грязную посуду и умчалась в кухню. Впрочем, скорее всего, решила Онор, она была женой Кантадьера, а вела себя так, как по ее разумению положено вести себя жене — заботиться о господине и молчать.

Первые дни в доме Кантадьера Онор потратила на попытки подольститься к Важенке, не потому что молодая индианка была ей нужна, а скорее из некой солидарности. Ей не нравилось, что на хрупкие плечи индианки пала необходимость вести дом без единого помощника. Супруг лишь гонял ее с поручениями: то набить ему трубку, то подогреть воды, то принести плед.

Завоевать расположение индианки оказалось несложно. Она рассказала ей свою историю, и Важенка прониклась к ней доверием. Онор-Мари больше не была для нее чужой белой женщиной, она была женой вождя гуронов, человека безусловно уважаемого и благородного, тем более, что Зоркий Орел признал в нем друга. Сама Онор в грустью убеждалась, что Важенка, вырванная с корнем из родной почвы, только безвременно зачахнет в доме Кантадьера. Какой-нибудь Зоркий Орел был бы ей гораздо лучшим мужем. «Вот так же странно и чужеродно выгляжу я в вигваме Волка,» — печально думала Онор, наблюдая за ней. Как чернильная клякса на картине, просто не так, не к месту и не ко времени.

С Кантадьером все было сложнее. Он был сама галантность и гостеприимство, это так. Но вскоре она обнаружила, что за ним водятся другие грешки. Он пил. Пил не запойно, до бесчувствия, но постоянно, доводя себя до тупого полузабытья, когда он мог еще сам отыскать дорогу в свою спальню, но с трудом соображал, что за женщина ждет его там. В один из вечеров Онор довелось присутствовать при первой стадии его сражения с собственным организмом. Он выпил только полбутылки, и заметив Онор, которая хотела незаметно проскользнуть в свою комнату мимо него, удержал ее и усадил в кресло, сунув в руки рюмку. Он был еще вполне вменяем, но отказ разделить с ним удовольствие выпить уже мог воспринять как оскорбление. Онор села напротив него, чуть пригубив вино и рассеянно разглядывая его на свет. Кантадьер развалился на кресле, вытянув ноги и пристроив их на соседний стул. Очередная рюмка исчезла в его горле, не встретив ни малейшего препятствия.

— Вам нравится у меня? — вдруг спросил он.

— Безусловно, — осторожно ответила Онор. — У вас очень уютный дом и очаровательная жена.

— Соланж? Соланж — прелесть, — он ухмыльнулся.

— Вы по-настоящему женаты на ней? — спросила Онор. — Вы обвенчаны в церкви?

Кантадьер расхохотался, расплескав очередную рюмку и вытирая облитый живот рукавом.

— Ну вы скажете! Еще чего, венчаться с индианкой! Зачем это мне! Она и так получила все, о чем могла только мечтать.

Онор было неприятно это слышать, и ее настороженность перешла в стойкую антипатию к этому человеку.

— Я думала, если кто-то наперекор общественному мнению женится на индианке, то, уж по крайней мере, по любви.

— Вздор! — он влил в себя новую порцию вина. — Мне любить ее? Она миленькая, но не настолько.

— Зачем же тогда? Вы разлучили ее с привычной жизнью, забрали из родного дома. Зачем?

— Зачем? — переспросил он, ухмыляясь. Его лицо покраснело и противно заблестело — он был пьян. — Зачем, спрашиваете вы. Слушайте же, Онор. Два года назад я приехал в эту чертову страну, чтобы разбогатеть. Я знал, что буду богат, знал и все тут. Но не знал, как это произойдет. Я путешествовал, объездил вдоль и поперек все эти земли, познакомился с индейцами. Это было мирное непуганое племя, и оно приняло меня как родного. Их ничуть не смутило, что я белый. Они жили себе у подножья гор, защищенные с трех сторон, и не знали, что белые их враги. Эта весть еще как-то не дошла до них. Я пожил с ними, и однажды, копая вместе с ними какие-то съедобные коренья, я вырыл вместе с песком желтый самородок, золотой самородок. Я уж понимаю в таких вещах. Короче, ясно было, что мое богатство нашло меня. Я стал думать, как согнать этих проклятых дикарей с их чудесной земли. Земли, где таились такие сокровища. Я не мог в открытую перекопать всю их деревню. Меньше всего мне хотелось что-то им объяснять.

Нет, еще меньше, чем объяснять, мне хотелось с кем-то делиться. Я хотел, чтоб они просто ушли и жили где-нибудь в другом месте. Но они такие упрямые. Никакие мои хитрости не сбили их с пути. Они цеплялись за свои драгоценные земли, и никуда не хотели идти. Я рисовал им перспективы, соблазнившие бы любого. А они уперлись. Тогда я шепнул пару слов кому следует. Война была в самом разгаре, и мои друзья только и успели сказать «спасибо» за то, что я навел их эту деревню. Оказывается, о ней никто и не знал. Через два дня уцелевшие дикари рыскали по лесу, как дикие звери, а от их деревни осталось пепелище. Я прибыл туда, довольный собой, с киркой и лопатой. И что же? Они вернулись. Я не верил своим глазам. Вместо трех сотен пришли три десятка, три десятка крепких здоровых мужиков, с которыми я не собирался драться. Они намерены были жить на своем любимом месте и не думали никуда уходить. Естественно, они заподозрили меня. Не полные же они дураки. Я отбрыкивался, как мог. Но, ясное дело, когда человек внезапно исчезает, а вместо него появляется полк солдат, а потом возвращается на очищенное место — это более чем странно. Я сказал им, что должен был испросил совета у своего бога. И теперь вернулся просить руки дочери вождя Важенки, которая осталась жива и невредима. Они поверили мне. Важенка была самой завидной невестой в их племени, и они ничуть не удивились. Черт их знает почему, но они отдали мне Важенку. Кто их знает, может решили, что это судьба, а может, что связь с белыми в будущем защитит их от истребления, не знаю. Я пожил с ними для отвода глаз, а потом забрал Важенку и ушел от них. Не хватало мне прожить жизнь в вигваме.

60
{"b":"935","o":1}