ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

К тому же, с помаранчевыми было гораздо веселее. Майдан бурлил. С трибун летели обещания, которым все верили, и которые никто не собирался выполнять. Улыбки грели промозглый воздух киевской зимы и атмосфера великодушия и доброты, которая может быть свойственна только побеждающей стороне, делала пришедших на главную площадь страны моложе и чище помыслами.

Испытать такой духовный подъем в рядах агонизирующих бело-голубых было невозможно. Даже мрачные плохо оплаченные отряды донецких и луганских шахтеров, теряли всю старательно взращенную их вдохновителями злобу и, страдая от похмелья и голода, начинали скандировать: «Восток и Запад – вместе».

И это было правдой – только здесь и сейчас, но, все-таки, правдой.

Со всех сторон страны в Киев ехали, летели, добирались на перекладных сотни тысяч людей, ждущих коренных перемен, сути которых они не знали, и торжества справедливости, о которой имели приблизительное понятие.

Пуховики, носки, термосы с горячим чаем, коробки с апельсинами и шоколадом, перчатки, оранжевые шарфики и лекарства семья Савенко подвозила к палаточному городку, как патроны на передовую. Правда говорить, что шарфики были чистой благотворительностью нельзя – Оксана умудрилась вспомнить, что на одном из их предприятий в августе получили «помаранчевый» материал и в разгар революции в регионы поехали «газельки» набитые шарфиками с вышитым на них словом «Так!». Что поделать, бизнес и политика всегда шли рядом!

Супруги Савенко, вместе с детьми – Александром и Натальей, и со всей прогрессивной частью украинского народа, встретили победу президента Плющенко радостными криками, стоя на главной площади страны.

В этот момент они испытали неизвестное до сей поры чувство – чувство единения с народом.

Это было оргазмичное чувство, чувство настолько острое, что вызывало слезы на глазах и желание слиться в братских объятиях со стоящими рядом тетками в траченных молью пальто и мужиками в ватниках, без боязни испачкать шубку за тридцать тысяч долларов или модельный кардиган от Валентино.

Это было новое чувство общности с теми, с кем общности быть не могло.

И ее таки не было, как выяснилось несколькими месяцами позже, но в этот великий момент такая мелочь не играла никакой роли.

Неважно было, что выигравший выборы в бескомпромиссной борьбе Президент, на самом деле избран из-за отсутствия третьего варианта, и еще из-за вовсе безрадостной перспективы прихода к власти беспощадного и агрессивного донецкого клана.

Неважно, что команда Плющенко, собрана из совершенно разных, но в чем-то обделенных или обиженных предыдущей властью людей, которые никогда не были единомышленниками, а были всего лишь временными союзниками на пути к политическому Олимпу и распределению финансовых потоков.

Неважно, что каждый, получивший хотя бы среднее образование, человек читал в учебниках о том, что любая революция делается руками народа, для того, чтобы выгоды получил новый правящий класс.

Все это ровным счетом ничего не значило.

Был великий момент, повторение которого невозможно в принципе – народ, безропотно терпевший все, что с ним делали на протяжении сотен лет, вдруг поднялся с колен и показал всему миру, который еще вчера не знал о его существовании, что он «не тварь дрожащая, а тоже право имеет!» Правда, вскоре выяснилось, что он поднялся с колен только для того, чтобы партнеру было удобнее, но сам великий момент пароксизма… О, он стоил дорогого!

Начавшийся с возвышенной инаугурации 2005, закончился прогрессирующим системным кризисом, который в руководящих кругах называли «великими свершениями».

Тому были разные причины – и ошибки правительства, возглавляемого Региной Сергиенко, и козни оппозиции, и предательство соратников, и головокружение от революционных успехов, не позволившее объективно оценить размеры предполагаемых инвестиций.

Был, конечно, саботаж, как же ему не быть во время революции? Но основной причиной, как было всегда и везде, стали некомпетентность, амбициозность и жадность новых правителей. Каждый из них был человеком прошлой системы, а из гнилого семени не вырастает хорошего плода.

Один властный «дерибан» сменился другим, косметически подремонтированная система судебной и исполнительной власти, по сути, осталась нетронутой и творила то, что творила раньше, но для новых хозяев.

Савенко от революции не пострадали, но и ничего особенного не приобрели. Кроме прекрасных воспоминаний, естественно. Деньги, по-прежнему, зарабатывались. Чуть медленнее и чуть труднее, конечно, но все-таки. И жизнь стала дороже. И постоянная перетасовка во власти повлияла на размеры взяток не в сторону уменьшения, только давать их стало труднее. Дающему приходилось изображать лицом стыд и чувство национальной гордости, а берущему – заботу о государственных интересах и смущение. А так – все, как раньше – только веселее, так как во время передела собственности в стране всегда весело.

Новый 2006 год они встретили в Австрии, где их принимали приветливо и радушно. В пятизвездочном отеле в Целемзее было много украинцев, на их столиках в ресторане во время новогоднего ужина поставили желто-голубые и оранжевые флажки. Возрастную пару из Донецка, отдыхавшую здесь шестой год подряд, слегка перекосило от полноты чувств. Дети катались на лыжах, снег на склонах Альп был белоснежен и прекрасен!

А в самом конце мае, когда на Киев уже начинала наваливаться липкая летняя жара, на стоянке возле офиса на Красноармейской, к Савенко подошел сравнительно молодой человек в дорогом льняном костюме цвета «капля крови в молоке» и ставшей вновь модной, яркой рубашке «апаш».

– Господин Савенко? – спросил он дружелюбно.

– Чем обязан? – сказал Сергей, открывая дверцу своей новенькой «Ауди».

– Очень хочу познакомиться, – с располагающей улыбкой произнес стильно одетый незнакомец. – И, вообще, мне кажется, что я вас где-то встречал!

– Киев, город маленький! – отрезал Савенко, и сел в машину, не собираясь продолжать разговор.

Странный тип! На «голубого» не похож, а так – кто их разберет!

Незнакомец остановился у водительской двери и прижал к стеклу две фотографии. На одной из них был изображен господин Сафронов, году этак, славной памяти, девяносто втором. То есть – московского разлива. Фото было сделано длиннофокусным объективом превосходного качества: задний фон был размыт, но на втором плане угадывался «Белый дом».

А на второй фотографии был он нынешний, в обществе жены и детей, в Киевском зоопарке. Они гуляли там неделю назад. Оксанка выглядела молодой и счастливой, дети радостными, да и он смотрелся не на свои «за сорок», а много моложе.

– Вот, блядь! – сказал Савенко в слух, и нажал кнопку опускания стекла.

– Вы что-то сказали? – спросил незнакомец участливо.

– Я сказал «вот, блядь!» – повторил Сергей и, посмотрев на холенное, гладко выбритое лицо человека, показавшего ему фотографии, выговорил с плохо скрываемой брезгливостью. – А я уж заждался, прямо! Садитесь в машину, жарко же.

Незнакомец дважды приглашать себя не заставил и мгновенно оказался на правом сидении, не снимая с лица совершенно неуместной улыбки.

– Алекс, – представился он, захлопнув дверь.

– Серж, – мрачно проговорил Савенко, но руки не подал.

– Отдаю должное вашему чувству юмора, – продолжил тот, кто назвал себя Алексом. – Я знаю, как вас зовут, Сергей Савельевич. И как вас звали раньше, Николай Алексеевич.

– Рад за вас, Алекс. Доказать сможете?

– Легко! – радостно заявил тот. – И доказать. И арестовать. И экстрадицию организовать. Все, что пожелаете. Вы себе представить не можете, как вас ждут на родине, господин Сафронов!

Господин Сафронов-Савенко внезапно понял, что прикидывает расстояние от своего локтя до кадыка стиляги Алекса и мысленно просчитывает силу удара, да такого, чтобы убить наверняка.

– И не надо на меня так смотреть, – сказал Алекс торопливо, – убивать меня бесполезно. Просто добавите себе статью. Поверьте, мы можем договориться.

4
{"b":"94","o":1}