ЛитМир - Электронная Библиотека

– В зал, лентяйки, в зал! За что я вам плачу?

Одна из девиц как всегда запищала:

– Я тоже хотела бы знать.

Дирижер Дюк начал выколачивать пыль из клавиш, а мы гуськом – я замыкающая – двинулись на площадку, и то дерьмо, которое нас там ждало, было хуже смерти.

На первого партнера я и глаз не подняла, только, как дура, пялилась на три пуговки на его жилете. К такому зрелищу я уже привыкла, потому что последний год все сходили с ума от этой моды.

Чаще всего пуговки бывали белыми, иногда синими и даже фиолетовыми. Рисунок на галстуке в этом году тоже изменился, но не так ильно.

"Жизнь унесла все багряные розы,

Мне же оставила одни только слезы".

– Отчего вы грустны, прелестная мисс?

– Если бы вы были на моем месте и смотрели на это моими глазами, вам бы тоже было не до веселья.

Это его убило. А тут ещё начал выпендриваться оркестр. Дюк вдруг запустил вальс, а это меня никак не устраивало. Это не совпадало с моим распорядком: в это время они всегда играли свинговое попурри. Не иначе какой-то идиот выдал спецзаказ. Под вальс гаснут все цветные фонари, вместо них загораются синие, весь зал тонет в сумерках и световые зайчики льются дождем.

С этими белыми пуговками на жилете я уже танцевала, и даже помнила вязаный галстук с незаделанными концами. У меня не было желания поднимать голову, чтобы увидеть его лицо. Чтобы прогнать дурные мысли, я мурлыкала про себя мелодию, а потом ни с того, ни с сего начали вспоминаться слова, и до меня дошло, что на эту мелодию ложится:

"Бедняга мотылек над цветочком порхал".

Рука моя онемела, поскольку этот придурок держал её как-то странно. Я попробовала освободиться, но он только сильнее сжал мою руку и вывернул её чуть ли не за спину.

"Часы пролетали – и горя не знал,

Так славно бедняге там было порхать".

Тысяча чертей, если мне что-то на свете мешает, так это тип с перстнем, который больно впивается в руку! А танцевать вальс он вообще не умеет. Три шага вправо, три влево, и снова, и снова. Тут он меня достал. "– Давай, парень, когда же ты прыгнешь?" – вдруг раздался в моих ушах голос Джулии. Значит, и ей достался такой же.

"Но время пришло ему умирать!"

Мороз пробежал у меня по коже, я ужасно занервничала и все время повторяла про себя:" – Не поднимай глаза, а то выдашь себя." Таращилась на этот вязаный галстук с незаделанными концами. Потом мы разошлись, он повернулся спиной ко мне, а я к нему, и мы молча двинулись в разные стороны. У нас не благодарят за танец, потому что за все заплачено.

Я досчитала до пяти и оглянулась через плечо, чтобы хоть узнать, как он выглядит. В ту же секунду оглянулся и он, и наши взгляды встретились. Мне удалось изобразить мину, означавшую, что он мне понравился, и я надеюсь станцевать ещё раз.

На его физиономии, казалось, не отразилось ничего. Выглядел он не хуже, чем остальные местные придурки. Ему могло быть около сорока, возможно, сорок пять, волосы все ещё густые и черные, как вороново крыло. Он задумчиво окинул меня оценивающим взглядом – и все. Но на мою завлекательную улыбочку не ответил, значит, понял, что к чему. Мы оба враз отвернулись и разошлись.

Я глянула на руку, чтобы узнать, почему она так болела. При этом изо всех сил старалась сделать все незаметно – на случай, если он все ещё на меня смотрит. Как бы мельком, невзначай, я глянула вниз: на руке была синяя вмятина величиной с вишню – там, где все время давил перстень. Этого мне было достаточно, чтобы не бежать в раздевалку и не оставаться одной. Со своего места я начала сверлить взглядом Дюка. Когда он обернулся, я кивнула ему, и мы как бы случайно сошлись на мгновение у стены.

– Ты зачем играл "Беднягу мотылька"?

– Спецзаказ, – пожал плечами он.

– Слушай, ты ни на кого не показывай и не оглядывайся, но кто его заказывал?

Тут он меня и добил.

– Тот тип, что танцевал с тобой два последних танца. А зачем тебе?

Я ничего не ответила, и он сказал:

– Ах да, я понял. – Но при этом ничего не понял. – Ладно, бери, вымогательница. – Он подал мне два с половиной доллара – мою долю. Значит, этот тип отвалил ему пятерку. Дюк думал, что я хотела с него содрать. Ну что же, я взяла. Какого черта было ему объяснять? Что он мог сделать? Помочь мне мог только Ник Баллистер. Один из этих долларов я разменяла возле стойки с оршадом, чтобы иметь монеты для телефона. Потом потихоньку, благо оркестр молчал, двинулась в вестибюль. Я была уже почти у телефона, когда оркестр заиграл снова.

И в тот же миг этот тип вырос возле меня, как из-под земли. Видно, все это время держался где-то поблизости.

– Вы куда-то собрались? – спросил он.

Мне показалось, что он просек мой поход к телефону, но я не была в этом уверена. Убеждена я была в другом – в его глазах уже не было сомнений, а только мрачная решимость.

– Но я – никуда, – хрипло выдавила я. – Я к вашим услугам. – И подумала: "– Если я смогу его подольше задержать здесь, может Ник наконец появится!"

Когда мы уже протолкнулись на площадку, он вдруг сказал:

– Может быть, пойдем отсюда? Что, если мы посидим немного в каком-нибудь ресторанчике?

Я пока держалась, но была перепугана, как мышь, и только вякнула:

– Раз уж я оторвала ваш купон, может дотанцуем хоть этот танец? – и наградила его самой сладкой улыбкой из моего репертуара, но без толку.

Он обернулся и помахал, подзывая Марино, потому что, если хотел меня увести, должен был договориться с ним. Пока он стоял спиной ко мне, я через его плечо строила Марино обезьяньи рожи, которые должны были означать, что с этим типом я никуда не собираюсь. Но Марино на меня плевал. Это в его стиле: думает всегда только о своих доходах.

Когда стало ясно, что они неизбежно найдут общий язык, я проскользнула к телефону, сняла трубку и бросила монету. Бесполезно было объяснять Марино, все равно он не поверит, только разорется, что я выкручиваюсь, лишь бы не идти с клиентом. Ну, а если затеять бузу своими силами, этот мерзавец ускользнет, смоется раньше, чем кто-нибудь сможет ему помешать, скроется снова и все увязнет на том же месте. Ник был единственным, к кому можно было обратиться; только Ник сумел бы с ним справиться.

Я сказала в трубку:

– Комиссариат полиции, пожалуйста, только поскорее, прошу вас, поскорее! Это очень срочно!

Обернувшись, я взглянула в зал. Марино стоял уже один. Я не видела, куда девался тот тип, клиенты мотались взад – вперед и ловили партнерш на следующий танец.

В трубке задребезжал чей-то голос, и я сказала:

– Ник Баллистер там? Найдите его, только скорее, ради Бога!

Дюк завел свой самый лихой шлягер, и на другом конце линии эту музыку не могли не слышать. Тут я подняла глаза и увидела на стене перед собой тень, которая быстро росла. Я не шелохнулась и не вздрогнула, я продолжала сжимать трубку и наконец сказала:

– Ну ладно, Пегги, я как раз хотела узнать, ты собираешься вернуть мне пятерку, которую у меня стрельнула?

Сообразит ли Ник, в чем дело? Ему скажут: "– Тебя искала какая-то девица, Ник. По телефону. Откуда-то, где играл джаз, но что она хотела сказать – непонятно. Потом вдруг повесила трубку." Это была тонкая, слишком тонкая ниточка, но мне не оставалось ничего другого.

Итак, я стояла и боялась обернуться, а он ледяным тоном произнес:

– Собирайтесь и пошли. Думаю, этим вечером вам не придется беспокоиться из-за пяти долларов.

В его словах явно читался второй смысл, вроде намека или предостережения.

В раздевалке не было окон, всего одна дверь, а за нею стоял он. Я тянула время, как могла, а в глубине души все время взывала:

– Ну где же этот чертов Ник?

Я была перепугана до смерти. Такая толпа людей вокруг, и никто не мог мне помочь. Этого типа тут не удержишь, единственная возможность помочь Нику – это быть с ним и молиться, чтобы все обошлось. Разок я попыталась подсмотреть за ним через щель в двери. Думала, он не заметит, но черта с два: вне себя от ярости, он трахнул ногой в дверь, так что я аж подпрыгнула.

5
{"b":"941","o":1}