ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Так, Джордж, – молвил принц, обращаясь к Хенгеру, – теперь вы должны отобрать двадцать самых лучших индеек, которые только встречаются в наших краях.

Хенгер заявил, что ему вполне можно доверить столь важное дело.

А мистер Беркли столь же решительно пообещал подобрать двадцать самых лучших гусаков.

Принц не мог не посвятить в свои дела целую толпу людей, и намечавшееся состязание между индейками и гусями отнюдь не являлось исключением из правил.

– Интересно, до чего они додумаются в следующий раз? – спрашивали себя любопытные, сбежавшись, чтобы поглазеть на птичьи бега, которые хитрый Беркли назначил на вторую половину дня.

Когда птиц выпустили на дорогу, которая вела из Лондона – по плану, соперникам предстояло пробежать десять миль, – вокруг царило оживление. Принц и майор Хенгер стояли возле индеек и держали длинные шесты, к которым были привязаны лоскуты красной материи – чтобы возвращать птиц на место, если они вдруг собьются с пути. Мистер Беркли и его сторонники были экипированы точно так же, чтобы управляться с гусями.

Индейки взяли очень хороший старт, и перевес сразу оказался на их стороне: в первые три часа они на две мили опережали гусей, однако с наступлением сумерек индейки уселись на насест на ветвях деревьев и ни в какую не желали слезать; принц и майор тщетно старались согнать их и занимались этим вплоть до того момента, когда на горизонте показались шествовавшие вперевалочку гуси, подгоняемые своими «болельщиками». Гуси прошли мимо устроившихся на ночлег индеек и выиграли состязание!

Все это было чистым ребячеством, если не считать того, что огромные суммы денег перешли из рук в руки и в результате долги принца увеличились.

Но хотя принц Уэльский сорил деньгами, увлекаясь азартными играми, пари, щегольскими нарядами, тратил большие суммы на развлечения и на обустройство Карлтон-хауса – в общем, на любые свои прихоти, – он был довольно щедрым человеком. Принц не мог пройти мимо нищего, не бросив ему пригоршню монет; он любил бросать деньги ребятишкам на Брайтонских улицах, а однажды занял у ростовщиков восемьсот фунтов и дал их солдату, который только что вернулся с войны в Северной Америке и прозябал в бедности. И принц не отделался только подаянием: он счел своим долгом позаботиться о том, чтобы солдата вновь взяли в армию!

Да, конечно, принц хотел наслаждаться жизнью и делить это наслаждение с окружающими, он еще не потерял вкуса к свободе; в его памяти еще были свежи ограничения, которым он подвергался в Кью, находясь под бдительным надзором своих родителей. Однако новая жизнь начала ему немного надоедать. Легкие любовные интрижки, смешные розыгрыши, нелепые пари развлекали, но не долго.

А принц жаждал длительной связи.

Именно в таком расположении духа он пребывал во время посещения Кью, когда гулял с несколькими друзьями по берегу реки и повстречал Марию Фитцерберт.

Встреча была мимолетной: принц увидел Марию, поклонился, и в следующий момент ее уже не было рядом, однако память о незнакомке осталась.

– Боже мой! – прошептал принц. – Какая красавица!

Друзья с ним согласились, но они понятия не имели о том, кто она такая.

* * *

И вот она сидела в ложе леди Сефтон в «Ковент-Гардене».

О, что за богиня! Она была ни на кого не похожа. И не только из-за волос… какие же они роскошные! Она не прибегала ни к каким ухищрениям в прическе, не завивала, не пудрила локоны, они вились естественно и спадали волнами на одно плечо. А ее грудь – полная, белая, словно мрамор – была почти как у римской матроны. Цвет лица тоже был естественный, кожа радовала своей чистотой и свежестью. Как восхитительно это смотрелось на однообразном фоне красно-белых, нарумяненных и набеленных женских лиц!

– В жизни не видел никого очаровательней, – сказал принц своим спутникам. – Кто она? Ради бога, скажите! Я не успокоюсь, пока не узнаю!

– Это некая миссис Фитцерберт, Ваше Высочество. Кузина или какая-то дальняя родственница Сефтонов. Вдова…

– Восхитительное создание!

– Ваше Высочество желает быть ей представленным? Принц задумался. Что-то в манерах красавицы насторожило его. Нет, это явно не Шарлотта Фортескью… и даже не Пердита! Она удивительная женщина; принц сразу понял, что здесь нужно действовать крайне осторожно.

– Нет, предоставьте это мне, – сказал он.

Принц решил, что во время спектакля он ограничится только созерцанием. Право же, ему было на что посмотреть!

Красавица, похоже, не замечала его. И это особенно поражало. Всем в театре было известно о его присутствии – но только не Марии Фитцерберт!

– Мария Фитцерберт… – принц повторял про себя ее имя. Ему хотелось узнать про нее как можно больше. Уже одно то, что он на нее смотрел, доставляло ему бесконечное удовольствие. Перед ним была не глупая девчонка, а великолепная живая богиня! Не робеющее существо, не пустая хохотушка, а зрелая женщина, вдова… серьезная и очаровательная. Принц решил после оперы послать кого-нибудь к ней в ложу: пусть передаст, что Принц Уэльский просит принять его. Он с нетерпением ждал, когда же опустят занавес… но оказалось, что уже слишком поздно! Она ускользнула.

И все-таки принц решил, что возможность еще не упущена. Он поедет за ней! Возьмет экипаж, как обыкновенный джентльмен, и проследует в нем до ее дома.

Как, должно быть, ей польстит такая честь! Она пригласит его на восхитительный вечерок tete-a-tete; он выразит свое восхищение и скажет, что сегодня вечером с ним случилось нечто необычное, чего никогда не бывало раньше…

Итак, скорее в экипаже на Парк-стрит! О, как это волнует кровь!

Однако она приехала раньше принца и, хотя, выглянув из окна, увидела, что он стоит на улице, не пригласила его войти.

Впрочем, принц не был очень огорчен. Ну, конечно, она не такая! Да и ему самому не хотелось, чтобы она оказалась такой. Он совсем не этого ожидал!

Принц отправился домой и всю ночь мечтал о Марии.

А утром признался себе:

– Я влюбился в Марию Фитцерберт с первого взгляда!

ДРАМА В КАРЛТОН-ХАУС

Принц всегда жил, ни от кого не таясь; он понимал, что скрыть любовные похождения невозможно, а потому и не пытался этого сделать. Принц страстно влюбился в Марию Фитцерберт, и ему не удалось бы сохранить свою любовь в тайне, даже если бы он к этому стремился. Принц дал понять друзьям, что коли они желают угодить ему, то, приглашая его в гости, им следует звать и Марию Фитцерберт; причем за обеденным столом их надо сажать вместе: принцу хотелось без конца говорить и танцевать с Марией Фитцерберт, хотелось как можно чаще быть с ней рядом, и он не потерпел бы попыток воспрепятствовать этому.

Друзья перешептывались, вспоминая Пердиту Робинсон. Точно так же все обстояло и в начале того романа, однако идиллия продлилась недолго. Хотя, конечно, Мария существенно отличалась от Пердиты: Мария была принята в свете, дважды побывала замужем, занимала достаточно высокое положение; особым богатством она, правда, похвастаться не могла, но и бедной ее назвать было никак нельзя. Ей принадлежало два дома: один в Ричмонде, другой – в Лондоне; развлекалась она немного, но лишь потому, что не особенно к этому стремилась. И хозяйки модных гостиных знали, что, пока они не залучат к себе Марию Фитцерберт, принца Уэльского им заманить тоже не удастся.

Ну, а что же Мария? Она вовсе не была польщена и не испытывала никакого восторга от происходящего. Мария понимала, что пылкая влюбленность принца не сулит ей ничего хорошего. Будучи разумной женщиной, Мария отдавала себе отчет в том что, хотя красавицей ее не назвать, она гораздо привлекательней многих; ее облик дышал достоинством, в нем было что-то почти материнское; однако Мария была уже не первой молодости – ей исполнилось двадцать восемь лет – и осознавала, что серьезные, благопристойные отношения с принцем Уэльским невозможны, а другие ее не устраивали.

20
{"b":"94383","o":1}