Содержание  
A
A
1
2
3
...
144
145
146
...
152

Дело в том, что каждый из возвышавшихся в том или ином прото – либо раннем государстве правителей не имел достаточной социальной опоры для укрепления своей власти. В глазах управлявшихся им соплеменников, продолжавших жить по традиционным нормам родовой общины, правитель был лишь верховным распорядителем общего достояния, причем действовавшим под строгим контролем и в соответствии с традиционной нормой. Правитель имел право на небольшой налог с общин, на трудовые повинности общинников (тоже не чрезмерные и, главное, санкционированные традицией), на дань с вассальных вождей. Но это давало ему не слишком много, хотя бы потому, что само экстенсивное хозяйство велось таким образом, что о больших запасах и тем более о кумуляции избытков в больших размерах по многим причинам говорить не приходилось. Экстенсивное сельское хозяйство могло дать весьма немного излишков, а внутренняя торговля практически почти не существовала: большинство африканцев жило в условиях натурального хозяйства. Выручали, как упоминалось, транзитная торговля, монополизированные правителями промыслы. Но это и было источником нестабильности власти, вынужденной опираться не столько на соответствующую организацию собственного общества, сколько на факторы внешние, весьма изменчивые и неопределенно действующие.

В сложившихся условиях практически не было материальной основы для процесса внутренней, внутригосударственной приватизации – того самого, который сыграл везде в мире решающую роль внутреннего толчка, определившего переход от ранней государственности к развитой. Да и как было сложиться слою частных собственников, если в государствах, о которых идет речь, не было ни товарно-денежных отношений, ни рынка, ни соответствующей инфраструктуры, а примитивная меновая торговля, вполне устраивавшая людей и отвечавшая потребностям местного населения, не могла лечь в основу сколько-нибудь значительного процесса приватизации и привести к появлению слоя не связанных с властью собственников. Более того, все те факторы, которые потенциально могли бы способствовать созданию упомянутого слоя и дать толчок процессу внутренней приватизации, в африканских условиях лежали и действовали как бы вне социума, на уровне транзитной торговли. Существовали ведь и торговые центры, и города, и большие отряды купцов-собственников, и огромная по объему торговля, но все это было чем-то внешним по отношению к традиционному африканскому социуму, который был лишь объектом, а не субъектом транзитной торговли. В эту торговлю включалась стоявшая над социумом власть, о чем уже упоминалось. Но это было прямо противоположным тому, о чем идет речь: правители, монополизировавшие торговлю, не были и не могли быть субъектами процесса внутренней приватизации. Они тоже оказывались вне социума, которым управляли.

В результате ранние политические образования, возникавшие в разных районах Африки южнее Сахары в достаточно большом количестве, как под непосредственным воздействием внешних сил, так и под опосредованным их влиянием (а это касается львиной доли африканских государственных образований средневековья), не имели развитой административной инфраструктуры и надежной социальной опоры. Они либо возникали и быстро исчезали, сменяя друг друга в рамках того же либо появившегося здесь нового этнического субстрата, либо длительное время существовали в едва заметной и не эволюционировавшей примитивной форме. Правда, изредка делались попытки укрепить слабую административную структуру, создать систему провинций и округов с назначаемыми обычно не из числа близкой родни вождя управителями. Делались попытки и внедрить по исламской схеме систему условного землевладения должностных лиц, а в позднем средневековье порой усиливалось хозяйство казны за счет организации плантаций с массовым использованием труда рабов. Но все это не приносило необходимого эффекта, ибо со временем увязало все в той же традиционной общинно-родовой социальной структуре, которая практически не изменялась от верхушечных экспериментов и перемен.

Почему же не изменялась традиционная общинно-родовая основа? Прежде всего потому, что не рос заметно уровень развития населения. Не менялись характер его деятельности, традиционные формы экстенсивного сельского хозяйства. Не развивались внутренняя торговля и товарно-денежные отношения. Не было того самого процесса приватизации, о котором уже шла речь. Но почему же всего этого не было?

Частично это следует объяснить общей отсталостью образа и уровня жизни африканцев и отсутствием эффективных стимулов для ускорения их развития даже после того, как то здесь, то там возникали прото – и раннегосударственные политические структуры во главе с правителями, порой всесильными, капризными и жестокими деспотами, а иногда и пленниками сложившихся жестких религиозно-политических традиций (известно, что часть правителей жила изолированно, была объектом религиозного поклонения и уничтожалась при появлении признаков старости и потери силы: правитель-бог, олицетворявший мощь коллектива, должен быть сильным). Правители мало заботились о реформах, направленных на внутреннее укрепление государств, на эффективную централизацию власти. Да и едва ли они вообще могли что-то сделать в этом направлении какими-либо иными средствами, кроме примитивного насилия. Конечно, насилие подчас приносило плоды. Создавались крепкие армии, особенно сильные после приобретения огнестрельного оружия. Но сила тем внутренне слаба, и это касается далеко не только Африки, что ее недостаточно для обеспечения эффективного функционирования социально-политического организма на длительное время. Насилием можно добиться быстрого и впечатляющего эффекта, но за счет одних лишь силы и принуждения невозможно создать того, что возникает лишь в результате сложных внутренних социально-экономических процессов. А эти процессы тоже не возникают и тем более не ускоряются на пустом месте, без хотя и медленного, но поступательного развития производства и культуры общества.

Эти аксиоматично звучащие формулы стоит напомнить именно потому, что ими подчас оперируют автоматически, не вникая в суть реального процесса в той же Африке. Отсталое земледелие воспроизводит отсталые формы потребления и существования населения, примитивные формы его социальной общинно-родовой структуры. Экстенсивное скотородство в принципе (не только в Африке) не способно породить развитые формы хозяйства, общества, культуры и политической организации. Наложение одного на другое может вызвать к жизни эффект государственности, с существованием этнической суперстратификации, доходящей порой до кастового неравенства жителей раннего государства. Но это, пожалуй, предел. Для достижения более высокого уровня развития нужны кардинальная внутренняя трансформация общества, новые элементы производства, трудовые навыки, новая и более развитая культура труда и всей деятельности социума.

В Африке, даже в суданском поясе с его огромной ролью ислама, не возникло развитой религиозной системы. Колдуны и знахари находились на том же уровне, что и основная масса населения. Больше того, их религиозные верования и культы не просто соответствовали этому примитивному уровню, но и как бы закрепляли его. А в рамках политических образований суданского пояса были, особенно в городах, ученые улемы. Там развивалась мусульманская наука, было даже нечто вроде университета в Томбукту. Но все это существовало лишь на высшем уровне потребностей городов и торговых центров исламизированных районов и почти не соприкасалось с основной массой населения – ситуация, напоминающая греческие поселения на Ближнем Востоке времен эллинизма. Результатом была довольно быстрая потеря религиозного исламского потенциала с ослаблением интенсивности транзитной торговли. Вакуум стали в позднем средневековье занимать воинствующие суфийские ордена, члены которых уже практически не несли с собой ни элементов науки, ни стремления к образованию, но зато весьма соответствовали основанной на силе внутренней структуре большинства политических образований Африки.

145
{"b":"95","o":1}