ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Дело не в дипломе. У тебя — талант, смелость, мысли, упорство в достижении цели. И, что очень важно сейчас, безусловная преданность делу. Вот почему я решил рекомендовать тебя. Ты, к сожалению, мало работал с людьми, надо научиться с ними ладить, избегать конфликтов.

— Быть добрым и милым с бездельником, тупицей или подлецом не могу.

— Этого и не требуется. Просто надо в каждом сотруднике видеть личность, постараться, чтобы он мог проявить лучшие свои качества. Не делать из него пассивного исполнителя, а предоставить самостоятельность, инициативу, тогда даже средний по способностям человек может дать многое. Надо, чтобы коллектив состоял не из безликих исполнителей, а из самостоятельных работников, каждый из которых — лучший специалист в своём деле. Над этим надо работать, это трудно, но только таким и может быть настоящий творческий коллектив.

— Для этого надо быть таким, как вы, — печально сказал Метелин. — Возвращайтесь, Михаил Ильич, без вас мы пропадём.

— Не пропадёте. И вот что ещё, Саша. Как только наладится дело с серией, сразу же приступайте к проекту новой машины. Как мы говорили — сохранить в основе Т-34, но двигатель расположить поперёк танка, за счёт этого уменьшить длину корпуса и при том же весе усилить лобовую броню, а возможно, и вооружение. Надо иметь задел на будущее. А теперь всё, Саша. Желаю тебе успеха.

Вот так они и расстались — учитель и ученик, которому предстояло поднять, и нести дальше поникшее Знамя…

Тяжёлым было последнее свидание с женой и дочками. Вера, как всегда, старалась казаться оживлённо» и даже весёлой, улыбалась, но в её бесхитростных глазах Михаил Ильич читал всё: что она предупреждена врачами о близкой развязке, что её мучат отчаяние и страх за будущее, что она держится из последних сил, на пределе. Вера, дочки… Им будет трудно без него. Последние три года он совсем оторвался от семьи. В Ленинграде хоть выходные проводили вместе, ездили всей семьёй на взморье, в Петергоф или Детское Село, часто гуляли в Летнем саду. Жили в самом центре, на Невском. А здесь он даже не видел как следует города. Утром чуть свет — на завод, а возвращался почти всегда ночью. И так каждый день — без выходных, без отпуска. Вера совсем ещё молода, а останется с тремя малолетними детьми. Всё ждала, что он вот-вот освободится и они заживут по-прежнему, как в Ленинграде. Не дождалась. Как-то сложится её судьба? А дочек? Они жмутся к матери, на него смотрят с удивлением, даже с испугом, как на чужого. Конечно, о его семье позаботятся, в беде не оставят, но всё-таки… Страдания, слёзы. Что ж, не они первые, не они последние. Чем-чем, а вдовьим горем и сиротскими слезам Русь великая всегда была богата…

Опасаясь тяжкой сцены, Михаил Ильич так и не решился поговорить с женой вполне откровенно, как с Метелиным. Старался, как и она, делать вид, что это обычное свидание, каких ещё будет немало, что он верит в благополучный исход. Проводил её и дочерей, как всегда, спокойно до двери, поцеловал на прощание, помахал рукой.

День 26 сентября выдался солнечный, тёплый. С утра Михаил Ильич чувствовал себя не хуже обычного. После завтрака вышел на веранду, сел в своё плетёное кресло по соседству с компанией доминошников, которые были уже «на посту». Вообще-то безобидное это занятие порядком раздражало Михаила Ильича. Ну как можно здоровым мужикам вот так бессмысленно убивать время? Сомнительная радость — стукнуть как можно громче костяшкой по столу. И так изо дня в день. Но довольны, шутят, смеются.

…Странно, но здесь все окружающие не замечают или делают вид, что не замечают его состояния. Грубость, бесчувственность? Вряд ли. Скорее всего, особого рода деликатность, так свойственная простым людям. Воспитание предписывает уделять тяжелобольному повышенное внимание, сочувствие. А народная мудрость подсказывает, что лучше не замечать его состояния, пусть думает, что ничего особенного не происходит, ему будет легче умирать, а это — главное.

Выделялся в этом отношении мастер опытного цеха Пуденко. Поседевший, морщинистый, много повидавший, Иван Васильевич любил солёную шутку и часто как ни в чём не бывало, рассказывал Михаилу Ильич грубоватые украинские анекдоты, в основном про Грицко и Параску, и сам же первым заливисто хохотал на ними. Он же был и заядлым любителем «козла», пытался и Михаила Ильича приобщить к этой «умственной» игре.

Иван Васильевич видел, как Кошкин, с трудом поднявшись с кресла и окинув страдальческим взглядом к компанию, тихо пошёл в свою комнату.

— А главному-то нехорошо, — беспокойно сказал он. — И вид у него сегодня…

— Какой тут может быть вид, — перебил его один из партнёров. — Говорят, неделю не протянет. Давай лучше «рыбу» выкладывай.

Костяшки застучали снова.

— Беспокойно мне что-то, братцы, — снова заговорил Иван Васильевич. — Человек-то уж больно хороший. Пойду гляну, что с ним.

— Не суйся, куда не следует. На это доктора есть. А наше дело телячье. Ты чего двойку ставишь? Козлом хочешь остаться?

— Человек-то уж больно хороший… Пойду гляну.

Иван Васильевич решительно поднялся и торопливо зашагал, почти побежал к двери. У комнаты Кошкина он остановился, постучал. Ответа не было. Иван Васильевич открыл дверь, вошёл. Михаил Ильич лежал на своей койке у открытого окна. Лицо спокойно, глаза закрыты, руки сложены на груди. Ветерок шевелил оконную занавеску, на стекле бился и жужжал одинокий шмель.

…До начала войны оставалось восемь месяцев и двадцать шесть дней.

15. Стальная «ласточка»

В одну из тёмных ночей октября 1941 года фашисты совершили массированный налёт на Особый завод. Оборудование цехов было уже эвакуировано на Урал, бомбы падали на опустевшие заводские корпуса. Но вот на что обратили внимание очевидцы — несколько «юнкерсов», отделившись от основной группы, с остервенением бомбили… городской крематорий. Один за одним, с воем срываясь в пике, вражеские самолёты прицельно сыпали бомбы на ничем не примечательное здание, одиноко стоявшее в парке. Ошибка? Приняли крематорий за какой-то важный военный объект? А может быть, старательно выполняли какой-то особый приказ?

В эту недобрую осеннюю ночь прах Михаила Ильича Кошкина, покоившийся в одной из урн колумбария, был взрывами фашистских бомб развеян по ветру. Главный конструктор тридцатьчетвёрки — случайно или нет — разделил судьбу сотен и тысяч безвестных солдат, могилы которых не сохранились. И здесь ничего уже не изменить, это непоправимо. Говорят, что фашистские асы в эту ночь выполнили личный приказ Гитлера. А что тут удивительного? Люди, подобные этому выродку, способны мстить и мёртвым.

В старинном уральском городе Особый завод разместился в цехах одного из местных предприятий. В труднейших условиях поздней осени сорок первого южане и уральцы совершили то, что не назовёшь иначе как подвигом — всего за пятьдесят пять дней наладили выпуск танков Т-34 на неприспособленном для этого заводе, ранее выпускавшем вагоны. В декабре 1941 года — в самый трудный период войны — на фронт был отправлен первый эшелон Т-34 уральского производства. В дальнейшем уральский завод стал и оставался до конца войны основным предприятием, поставлявшим фронту знаменитые тридцатьчетвёрки.

Здесь впервые, в суровых условиях военного времени, было организовано массово-поточное производство танков. Танки на потоке! Из всех цехов завода необходимые узлы и детали стекались подобно ручейкам в длинный сборочный корпус. Сюда же доставлялись и устанавливались краном в линию один за другим броневые корпуса. На последнем из них парторг сборочного цеха Захарченко водружал красный флаг. К концу смены танк под красным флагом выходил из цеха, мощно рокоча двигателями и лязгая новыми сверкающими гусеницами.

Сюда, на завод, со всех концов огромного фронта приезжали танкисты для получения новых машин. По заведённому порядку каждый экипаж, когда, приходил черёд, шёл в сборочный цех и участвовал в сборке предназначенного ему танка. Танкисты, двигаясь вдоль конвейера, видели, как броневая коробка постепенно наполняется агрегатами и узлами, как устанавливается двигатель и монтируется вооружение. А выводил новый танк из сборочного цеха обычно уже его штатный механик-водитель. Потом на заводском полигоне танкисты проводили боевые стрельбы, участвовали в тактических учениях в составе взвода или роты. А затем, загрузив боекомплект и получив всё необходимое — до топора и пилы, — шли на погрузку. И получалось, что завод отправлял на фронт не просто танки, а танковые взводы и роты.

25
{"b":"95583","o":1}