ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Это вам, товарищ старший инспектор. – Стоящий на пороге общего зала следователь Юй протягивал ему факсимильное сообщение.

Вверху первой страницы красовалась шапка газеты «Вэньхуэй дейли». Ниже он увидел аккуратный почерк Ван Фэн: она написала «Поздравляю» на полях фотокопии газетной полосы, на которой было напечатано его стихотворение «Чудо». Стихотворение сразу бросалось в глаза, а под ним шло примечание редактора: «Поэт – молодой старший инспектор шанхайского управления полиции».

Комментарий был необходим, так как в стихотворении речь шла о молодой женщине-полицейском, помогавшей жителям домов, пострадавших от проливных дождей.

Зазвонил телефон. Не выпуская сообщения из рук, Чэнь снял трубку и услышал голос секретаря парткома Ли:

– Поздравляю, товарищ старший инспектор! Ваши стихи напечатаны в «Вэньхуэй дейли»! Большое достижение.

– Спасибо, – ответил Чэнь. – Я написал о нашей работе.

– Хорошие стихи. Я имею в виду – в политическом смысле, – уточнил Ли. – Но в следующий раз, если захотите опубликовать что-нибудь в такой влиятельной газете, сообщите нам заранее.

– Хорошо, но зачем?

– Многие люди внимательно наблюдают за вашей работой.

– Не волнуйтесь, товарищ секретарь парткома. Я позабочусь о том, чтобы мои стихи были политически грамотны.

– Да, это главное. Вы – не обычный сотрудник полиции, – продолжал Ли. – Ну а как продвигается расследование?

– Мы напрягаем все силы. К сожалению, успехами пока похвастать не могу.

– Не беспокойтесь. Главное – делайте все, что можете, – сказал напоследок Ли. – И не забывайте о курсах в Пекине.

Потом позвонил доктор Ся.

– Ваше «Чудо» мне очень понравилось.

– Спасибо, доктор Ся. Ваше одобрение для меня очень много значит.

– Особенно начало, – продолжал доктор Ся. – «Твои волосы пропитаны дождем, /Руки – словно белые цветы./ В своей форме зеленой, как весна,/Выручаешь из беды…»

– Все вполне реалистично. Молодая сотрудница полиции отправилась помогать жителям квартала, несмотря на проливной дождь. Я тоже там был, увидел девушку, и зрелище растрогало меня.

– Но этот образ вы, должно быть, позаимствовали из стихотворения Ли Хэ «Наблюдаю за красавицей, расчесывающей волосы». Помните – там тоже была метафора о зеленой гребенке в ее длинных волосах.

– Нет, оттуда я ничего не заимствовал, но открою вам секрет. Образ навеяли другие классические строки: «Вспоминая о твоей зеленой юбке,/ Я не мну зеленую траву». Форма наших женщин-полицейских зеленого цвета – как весна. Вот откуда сходство. Когда я смотрел на нее на фоне дождя, у меня сложилось впечатление, будто ее длинные волосы тоже окрасились в зеленый цвет.

– Ничего удивительного в том, что вы стали гораздо лучше писать, – заметил доктор Ся. – Рад, что вы не отрицаете что многим обязаны классической поэзии.

– Разумеется, не отрицаю! – сказал Чэнь. – Но довольно о поэзии. Вообще-то я и сам собирался звонить вам. Хотел спросить о черном мешке для мусора из дела Гуань.

– Мешок самый обыкновенный. Я навел справки. Мне сказали, что в такие мешки люди обычно собирают палую листву у себя во дворах.

– В самом деле! Трудно представить себе таксиста, который собирает палую листву у себя во дворе.

– Что вы сказали?

– Ничего, – ответил Чэнь. – Большое вам спасибо, доктор Ся.

– Пожалуйста, товарищ Чэнь – старший инспектор полиции, а также китайский поэт-имажинист.

Из черного мешка торчали ее белые ступни, а ярко-алые ногти походили на опавшие лепестки цветка… Да уж, явно модернистский образ.

Потом Чэнь вызвал к себе следователя Юя.

Войдя к нему в кабинет, Юй тоже поздравил Чэня:

– Какой сюрприз, товарищ старший инспектор! Прекрасное достижение!

– Жаль, что того же самого нельзя сказать о нашем деле.

Да, им в расследовании тоже нужно было «чудо». Следователь Юй пришел с пустыми руками. Он навел справки в таксомоторных парках. К его досаде, оказалось, что получить сколько-нибудь достоверную информацию про ту ночь невозможно. Проверять квитанции таксистов бессмысленно. Ему сказали, что большинство шоферов – как в государственных, так и в частных таксомоторных компаниях – значительную долю денег получают без квитанции. Диспетчеру жалуются, что всю ночь проездили «пустыми», пассажиров не было. Таксисты лгут и изворачиваются, чтобы не платить налог.

Вдобавок Юй проверил списки тургрупп, зарегистрированные в шанхайских бюро путешествий за май. Имени Гуань ни в одном из них не оказалось.

Не увенчалось успехом и другое расследование Юя, касавшееся последнего сделанного Гуань телефонного звонка из универмага. В тот вечер по телефону звонили многие. К тому же госпожа Вэн неточно назвала время. Проведя несколько часов на телефонном узле и вычеркнув все остальные звонки, сделанные примерно в то время, Юй пришел к выводу: скорее всего, Гуань звонила в бюро прогноза погоды. Такой звонок действительно был вполне оправдан, ведь Гуань собиралась куда-то поехать. Впрочем, об этом они знали и так.

Члены особой следственной бригады ощущали на себе постоянное давление – не только со стороны руководства управления и городских властей. Об убийстве поползли слухи – несмотря на то что местные СМИ предпочитали отмалчиваться. И чем дольше дело оставалось нераскрытым, тем более негативное воздействие оно оказывало на управление в целом.

– А ведь дело-то действительно становится политическим, – заметил Чэнь.

– Наш секретарь парткома Ли, как всегда, прав.

– Давайте поместим в газете объявление. Предложим награду за ценные сведения.

– Попробовать можно. Опубликуем объявление в «Вэньхуэй дейли». Но что мы напишем? Дело-то ведь щекотливое, как учит нас партийный секретарь.

– А мы не будем напрямую писать об убийстве. Просто попросим сообщить очевидцев чего-нибудь подозрительного в районе канала Байли в ночь десятого мая.

– Да, можно, – кивнул Чэнь. – А в качестве награды задействуем часть средств, выделенных нам как спецподразделению… Ну, кажется, теперь мы сделали все, что могли.

Перед тем как выйти из крошечного кабинета, следователь Юй пожал плечами.

«Да, мы сделали все, – подумал старший инспектор Чэнь. – Кроме одного. Не побеседовали с матерью Гуань Хунъин». К ней ездил комиссар Чжан, но Юю, который недолюбливал комиссара, Чэнь про это не рассказал.

Визит комиссара оказался неудачным. Он ничего не узнал от старушки. У нее была последняя стадия болезни Альцгеймера, и она совершенно ничего не помнила. Комиссар был невиноват. Но может быть, даже при болезни Альцгеймера у больных иногда случаются проблески сознания? Бывают ли дни, когда свет чудесным образом брезжит сквозь их застланный тучами разум?

Чэнь решил сам попытать счастья.

После обеда он позвонил Ван Фэн. На работе ее не оказалось, и он попросил передать ей свою благодарность. По пути на автобус он купил в газетном киоске на улице Сычуаньлу несколько экземпляров «Вэньхуэй дейли». Отчего-то комментарии редактора нравились ему даже больше, чем собственные стихи. Он мало кому из друзей рассказал о своем повышении; газета сделает это за него. Среди тех, кому он решил послать по почте газету, был и друг вернее, подруга из Пекина. Он чувствовал, что должен что-то объяснить насчет своего поста. Вряд ли его пекинская подруга ожидала, что он преуспеет на службе в полиции. Он ненадолго задумался, но в конце концов приписал под стихотворением всего одну фразу. Звучит иронично, он как будто оправдывается – и в то же время докладывает об успехе. Фраза могла относиться как к стихотворению, так и его работе: «Если над чем-то очень напряженно трудиться, дело становится частью тебя, несмотря на то что на самом деле оно тебе не по душе, и ты понимаешь, что все это ненастоящее».

Он вырезал страницу со стихотворением, сложил, сунул в конверт, надписал адрес и бросил письмо в почтовый ящик.

Затем он сел в автобус, который шел в Анькан, в дом престарелых на улице Хуашаньлу.

Дома престарелых в Китае не получили широкого распространения. Вплоть до самого последнего времени многие считали, что помещать в такие дома пожилых родителей неприлично. И потом, поскольку таких домов в Шанхае было всего два или три, не многие могли себе позволить переселиться туда, особенно если речь шла о пациентах с болезнью Альцгеймера. Несомненно, мать Гуань приняли в подобное заведение лишь благодаря общественному и партийному положению Гуань. У стойки регистратора он представился и объяснил цель своего приезда. Молодая сестра попросила его подождать в приемной. Приносить дурные вести – что может быть хуже, думал Чэнь, ожидая. Единственное, что хоть как-то утешало, – скорее всего, мать Гуань из-за своей болезни не испытает потрясения, узнав о том, что ее дочь погибла насильственной смертью. Перед поездкой сюда он перечитал ее личное дело. Старушка прожила нелегкую жизнь. Она вышла замуж очень рано – родители жениха и невесты сговорились, когда дети были еще маленькими. А дальше – мужа-учителя распределили на работу в провинцию Сычуань, в город Чэнду. Жена работала на 6-й Шанхайской текстильной фабрике. Чтобы увидеться с мужем, ей нужно было бы больше двух дней ехать на поезде. Он мог себе позволить навещать ее лишь раз в год. В пятидесятых годах о том, чтобы кто-нибудь из них мог сменить место работы, и помыслить было невозможно. Работу, как и все остальное, распределяли местные власти. Поэтому мать Гуань при живом муже много лет была фактически матерью-одиночкой. Она растила Гуань Хунъин в рабочем общежитии 6-й текстильной фабрики. Муж ее скончался, не дожив до пенсии. Когда дочь пошла работать и вступила в партию, старушка сломалась. Вскоре после того ее приняли в дом престарелых.

23
{"b":"95588","o":1}